Уж и не помню, как меня с постели снесло. Стою, как дурень, со спущенными штанами. Ошарашило меня нешуточно, но я ж не сопляк Дмитро, чтобы с визгом убегать. Белый день вокруг, большущий город, двадцатый век…
Посмотрел на нее – ни капельки звериного, личико прежнее, человеческое, очаровательное. Лежит и в потолок смотрит, даже ножки не свела. В голове у меня путается, но я с этим борюсь, как могу.
– Эй, – говорю я тихо. – Ты что?
Она медленно повернула голову, смотрит на меня враждебно, без малейшего страха.
И отвечает:
– А что такое? Велел ноги раздвинуть – я и раздвинула. Что не так?
И снова в потолок уставилась. И такая она сейчас красивая, что какая бы завируха в голове ни творилась, а отступать я не намерен. Взял себя в руки, подошел, склонился над ней, опять грудки потискал, поцеловал. Не отвечает, но губы женские, теплые, приятные. Стал я на нее ложиться…
И снова тычется мне в лицо волчья морда, из пасти тянет вонючим звериным духом, клыки лязгают…
Вскочил я. Застегнул штаны и вышел, не оборачиваясь.
Очень уж все натурально, и не могу я себя заставить пробовать в третий раз, хоть ты меня озолоти…
Грохнул я дверью, прошел к столу и налил себе от души. Тарас на меня смотрит исподлобья, очень внимательно.
– Что-то быстро ты, друже командир, – говорит он без улыбки.
Выпил я, стукнул по столу пустым стаканчиком и говорю:
– Тарас, с ней и в самом деле чертовщина какая-то творится…
Он и бровью не повел. Встал, сказал спокойно:
– Посмотрим…
И ушел в спальню.
Дмитро в уголке примостился, зубами уже не стучит, но вид у него такой, что ясно, сопляк себя потерял надолго. А у меня в голове одно крутится: «так не бывает…»
Тарас вернулся очень быстро. Сел к столу, вылил в стакан, что в бутылке оставалось, и выцедил, как воду. И сидит мрачный, как туча.
– Что, Тарас, – говорю я тихо. – Волчья голова?
Он кивнул, не поднимая на меня глаз. Расстегнул рубаху на груди и рукой там шарит. Я помню: у него там, на гайтане, кроме нательного креста еще и мешочек какой-то повешен черт знает с чем, и кривулька железная, и еще что-то.
Гуцул чертов. И крест у него на шее, и всякие языческие талисманы. Вроде бы и христиане, а какому черту они там у себя молятся, и не поймешь…
– Что же это такое, Тарас? – спросил я растерянно.
– А ничего такого необычного, – говорит он буднично. – Ведьмачка. Всего и дел. Советка она там или кто – тут без разницы… Они везде одинаковые.
– Подожди, – говорю. – Это же Советы.
