И поверьте, намного лучше вас разбираюсь в том, как моя организация должна функционировать. С первым пунктом, надеюсь, разобрались. Далее. Отныне все должны обращаться ко мне не иначе, как «Мия Эдуардовна». Надеюсь, это тоже понятно. И ещё. Прежде, чем начать с массовых нововведений, вы бы лучше изучили наши показатели и сравнили с допустимыми. Если вы рассчитываете работу всех свои компаний наладить под одну гребёнку, вы рискуете допустить очень серьёзные ошибки, которые после вас придётся разгребать лично мне, потому что, я повторюсь, я работающий учредитель.
А не только прибыль в карман складываю. Я в этой каше, – стараюсь утихомирить злость, хоть у меня это очень плохо получается, и обращаюсь конкретно к «читающему нотации», – начала вариться ещё раньше, чем вы научились подлизывать одно место своему дражайшему начальству. Я эту организацию создала с нуля. Своими руками. Потом и кровью. Бессонными ночами и отсутствием хоть какого-то отдыха. И вы не смеете мне говорить, что управление здесь ни к чёрту.
Потому что это ложь.
С каждым моим словом несчастный парнишка краснеет всё ярче, а уголок папки сжимает всё сильнее.
– Ну знаете ли… Я бы на вашем месте не стал…
– Кхе-кхе, – раздаётся настойчивый кашель Шахова. Чтоб ему пусто было, сволочь! Его прихвостень переводит озабоченный взгляд на начальника и, вмиг стушевавшись, тихо отвечает мне:
– Всё абсолютно понятно, Мия Эдуардовна.
Странно, но от этой маленькой победы мне легче не становится.
Я всё также пытаюсь безуспешно взять себя в руки, как вдруг Шахов рявкает на весь кабинет:
– Оставь нас.
От одного его льдистого взгляда уже можно уйти в жуткую депрессию.
Помощник тихонько встаёт со своего места и удаляется.
– И кофе мне пусть принесут! – он специально сказал «мне». Как будто я маленькая, незначительная соринка на его идеально чистом пиджаке. Если и стою его внимания, то только лишь для того, чтобы стряхнуть её пальцем.
Мы остаёмся в кабинете одни. Между нами тянутся щупальца напряжённого молчания.
Я смотрю на свои руки и просто не знаю, что ему сказать. Зачем он вообще появился? На сердце тяжело. Помимо кипящей злости, внутри меня поблескивает какое-то непонятное мне чувство. И, наверное, это всё же… горечь. Хочется подойти и влепить ему такую затрещину, чтоб в глазах помутнело. Вот только без ущерба для себя я этого точно не сделаю. Снова порежусь до крови.
