Как от прокаженной…
Натягивает на талию брюки, хрустит молнией, затягивает ремень и, отворачиваясь, быстро кидает через плечо:
– Пошла вон отсюда. Живо!
Два раза повторять не пришлось.
Я убежала. Прямо так, как была. Босиком. В порванном сверху платье. С растрёпанными волосами выбежала на холодную дорожку, вымощенную баснословно дорогой плиткой.
Я обещала судьбе, что если Бергман меня отпустит, я больше никогда не вернусь в этот порочный мир.
Но к Косте я поехала. Сказать насчёт ребёнка. Как только переступила порог его кабинета, я начала говорить, что утром сделала тест на беременность, оказавшийся положительным.
Шахов, не слушая, перебил, заявляя, что он уже и так всё знает. Разумеется, я подумала, что Бергман обо всём ему уже доложил. Более того, оказался прав. Шахову было наплевать.
– Я уже и так знаю!
– Знаешь? И что думаешь?
– А на что ты вообще рассчитывала? Запомни. Я в этом дерьме не участвую, ясно? Уж как-нибудь без меня!
После таких заявлений все слова для меня померкли и отошли на второй план.
Я половину его фраз вообще прослушала, потому что в голове болью отдавались грубые слова: «…Я в этом дерьме не участвую!»
В принципе, мне уже было без разницы, что ещё он говорил, но всё же душу особенно всколыхнули следующие мужские слова:
– Мия… Ты можешь остаться, но только без балластов. Подумай.
Тогда я, разумеется, решила, что он предлагает сделать аборт.
Я в прошлом была слишком ошарашена такими словами, но я в настоящем прекрасно понимаю, что Костя вложил в них кардинально иной смысл.
Ушедшей возможности поговорить никто вернуть не в силах. И наше дитя тоже…
Выныриваю из бередящих душу воспоминаний и вижу перед собой злое, дьявольски красивое лицо. То самое, которое до сих пор иногда видится мне во снах.
– Так почему он передумал, Мия?
Нет смысла плевать в его душу. Нет смысла открывать ему правду. Я сама понесу этот крест и дальше, а Шахову уже знать ни к чему. Я, в конце концов, виновата больше.
Медленно качаю головой, отвечая мужчине уверенным взглядом.
– Нет, Костя. Этого я тебе никогда не скажу, – и, наблюдая за тем, как он вскидывает вверх брови и хмурит лоб, мирно добавляю. – Отпусти, пожалуйста.
Шахов убирает руки и отходит назад.
Воздух со свистом выходит, раздувая мужские ноздри, а ладонь самопроизвольно сжимается в кулак.
– Он прикасался к тебе против воли. А я даже не смог защитить.
– Костя, – мой голос звучит очень тихо, но я отчётливо слышу его дрожь и перехожу на шёпот. – Не стоит ворошить прошлое.
