– Спасибо, – вполне искренне поблагодарил Максим и убрав деньги обратно в рюкзак, сказал: – Мне действительно пора.
Я не стала напоминать брату, что мы его, в принципе, изначально не задерживали, а вместо этого повернулась к Урицкому и улыбнулась:
– Не разочаровывай меня, пожалуйста, скажи, что тебе тоже куда-то надо.
Он не ответил, но за другом последовал, окинув меня напоследок холодной синевой своих глаз.
Глава 39
Алекс проводил взглядом удаляющихся парней и пробормотал:
– Богдан был прав, с твоим появлением жизнь в универе стала определенно интереснее.
– Боюсь представить куда бы я докатилась, если бы училась в этом корпусе с первого курса. Хотя, мы кажется выяснили, что во многом причиной моего занудства был Русеев.
– Ну да, Урицкий определенно на тебя лучше влияет, – усмехнулся Булавин и тем самым нарушил запретную тему.
– Эй, Урицкий на меня абсолютно никак не влияет. Мы с ним просто…, – я устало положила голову на ладони и заключила: – Я не уверена, что готова к этому разговору.
Тем более, я вчера почти два часа об этом разговаривала с психологом.
– Ого, – присвистнул Булавин, – вот так… с места в карьер? Я думал на первом сеансе вы только к первым детским травмам подберетесь.
– С детскими травмами и так все ясно, – пожала я плечами, – а вот это… Я не знаю что между нами происходит. Точнее знаю, но не понимаю. Иногда мне кажется, что он все так же меня ненавидит, а потом он делает какую-то мелочь, проявляет заботу… да просто перестает быть мудаком хоть на пару минут и сердце сразу же пропускает удар.
И в такие моменты я себя презираю еще больше чем его. Ненавижу за то как реагирую на него, ведь я его до сих пор не простила, я все также его ненавижу… Тогда какого хрена, Алекс?
– Он ведь так и не знает, что тогда произошло?
Я помотала головой, и вдруг вспомнив вчерашний разговор, горько усмехнулась.
– У него ни капли сомнения, что он тогда поступил правильно, но не поверишь, он готов признать, что я изменилась…
Булавин поперхнулся кексом и откашлявшись, заметил:
– По идее, в этот момент ты могла бы рассказать ему правду и наслаждаться его реакцией.
Уверен, это бы стерло наглую ухмылку с его физиономии.
– Думаешь, он тоже изменился?
– Хочется в это верить, – пожал плечами друг. – Ему тогда было больно… и за себя, и за твою маму, которая ему была как родная, и за тебя. Ничего удивительного, что он так ухватился за шанс выместить всю свою обиду на тебе. Не думай что я его защищаю, нет.
