* * *
Три года назад
Каждый раз, когда я вхожу в свой дом, чувство такое, словно я пришла на похороны, не зная, кто умер.
Занавески задернуты и блокируют солнечный свет, лампа на кухне — единственный источник освещения во всем доме. Витает запах алкоголя и сигарет, смешанный с ароматом специй.
Нахожу маму на кухне, которая, стараясь всеми силами, потом и кровью, делает идеальный томатный суп.
— Привет, — быстро говорю я, пытаясь не отрывать ее от дела, но она все равно поворачивается ко мне.
Большой синяк на ее лице заставляет меня остановиться на полушаге.
— Привет, солнышко! Ты где была?
— Просто гуляла с друзьями, — отвечаю я, заправляя волосы за уши, потому что не знаю, что еще сделать, видя черную отметину на ее лице.
Я делаю, что и всегда, говорю, что и всегда, чтобы не привлекать внимания к тому факту, что сделала бы гораздо больше, даже если бы это была скука смертельная, чтобы как можно дольше не появляться дома.
Она странно мне улыбается, всего лишь, чтобы немного прикрыть синяк волосами.
Мы обе находимся в стадии отрицания.
Внезапно входная дверь распахивается с ударом о стену, впуская темную ярость.
— Я пойду в свою комнату, — произношу я, оглядываясь.
— Маргарет! Я голоден!
Его голос всегда заставляет меня ходить быстрее.
Мне только удается закрыть за собой дверь, как он взрывается.
— Блядь! Почему ты готовишь эту херню? Ты знаешь, что я всегда хочу долбаный куриный суп! — слышу его рев.
— Я подумала, что сегодня сделаю что-нибудь другое… чтобы удивить тебя, — отвечает мама мягким голосом.
— Я ненавижу томатный суп!
Слышу, как что-то металлическое падает на пол, и прекрасно знаю, что это кастрюля.
— Посмотри, что ты заставила меня сделать! — Его голос звучит громче, чем я когда-либо слышала.
Так громко, что мне хочется кричать.
— Убирай это и сделай что-нибудь другое, пока я не выбросил тебя и твою грязную крысу из этого дома! — беснуется он.
Слезы стекают по щекам, но я не хочу их сейчас.
Я чувствую себя такой беспомощной.
Хотела бы я пойти сейчас к маме и встать на ее защиту, даже если она сама отказывается от нее.
Я бы боролась с ним, если бы знала, что у меня хватит на эти силы.
Находясь в тумане, хватаю свой айпод и наушники и вставляю в уши. Они не заглушают шум, пока я не включаю музыку. «Teen Idle» Марины Диамандис начинает грохотать.
Громко, чтобы заглушить звуки ссоры.
Громче, чтобы мне не пришлось слышать мамин плач.
Так громко, что уши почти взрываются, но мне плевать.
