— Ага, но он был чертовски горячим, и вы занимались изощренным сексом, разве не так? Значит, об этом явно стоит поговорить и попускать слюнки, — она втягивает нижнюю губу в рот. — Да ладно, Хейли, я не скажу никому, обещаю.
— Обещаешь? — я опускаю взгляд.
— Клянусь на мизинцах отсутствием у меня в данный момент интимной жизни. — Она поднимает мизинец и, сцепив его с моим, трясет ими.
— Ладно, да, ему около тридцати, и секс оказался весьма изощренным.
Лесли визжит. Слишком поздно я захлопываю свой рот рукой.
— Хватит орать!
— Не могу. Это слишком круто. Вроде как ты поднялась от ноля до ста по шкале секса.
— Знаю, но давай оставим это между нами, ладно?
— Обещаю, но хватит стыдиться. — Лес кладет руку на мое предплечье выше локтя. — Нет ничего плохого в том, что ты занялась сексом, как и в том, чтобы поговорить об этом, — улыбается подруга. — Так… что он делал?
Я хватаю текилу и делаю еще глоток, пока она жадно смотрит на мои губы.
— Ну, он вроде как связал меня… и отшлепал.
— И одно, и второе? О мой Бог.
— Она обмахивает себя, хватая текилу. — Сейчас мне точно нужно выпить.
— Ладно, хватит о нем. Как урок? Я что-то пропустила?
— Пропустила? Ну, помимо его сексапильной попки… нет, не думаю.
Я громко выдыхаю и качаю головой.
— Ты не слушала, да? Ты лишь пялилась на его задницу.
— А что? — она пожимает плечами. — Ничего не могу поделать. Если в наличии хорошая попка, ее нужно изучить. Мне нужно ставить за это баллы. По факту, весь урок нужно было посвятить изучению задниц.
Я бы стала отличницей.
Я хихикаю.
— Ага, хватит тебе текилы, Лес. — Пытаюсь забрать у нее бокал, но она не отдает.
— Нет, думаю, еще одну закажу.
— Давай потанцуем, — зову я.
Она ставит бокал назад так сильно, что содержимое расплескивается на ее рубашку.
— Уф! Посмотри на это. Теперь я мокрая.
— Это, наверное, впервые за несколько недель, — протягиваю я, а она ахает и ударяет меня по руке.
— Не смешно, сучка. И для записи: у меня был секс, — она прочищает горло, — на прошлой неделе.
— Лесли тянет меня за руку с табурета. — Пошли, нам нужно в туалет, поможешь мне привести себя в порядок.
Мы шагаем к уборной, где я выхватываю несколько салфеток из диспенсера, а она снимает рубашку.
— Здесь все равно никого нет, — произносит она, удерживая рубашку над раковиной и выжимая из ткани жидкость.
— Вот, — передаю ей салфетки. — У меня больше ничего нет.
— Пойдет, — отвечает она, впитывая жидкость на мокрых пятнах. — Придется выкручиваться.
