Распродав всех девушек, он приказал снова выходить в море. На этот раз в пути они были только сутки. В порту купец нанял повозку и, погрузив в неё различные диковины и рабыню, отправился дальше. Налунге не нравилась эта земля. Сырая, промозглая, погода с постоянными туманами. Вересковые пустоши и болота, тянущиеся на многие переходы вдаль.
Кутаясь в выданный купцом плащ, она мрачно косилась на безрадостный пейзаж, пытаясь смириться с мыслью, что теперь она обречена жить здесь до конца жизни.
С каждым днём настроение девушки падало всё ниже и ниже. Только странная, ничем не обоснованная вера в то, что это всё скоро закончится, поддерживала её. Спустя две седмицы повозка подкатила к мрачному замшелому замку, и купец радостно усмехнулся:
– Приехали. Я продам тебя настоящему королю, красавица. А заодно всучу ему кучу всякого барахла, которое в других местах стоит ломаные гроши.
– А господин не боится, что король, узнав об этом, прикажет казнить его? – с мрачной иронией спросила Налунга.
– Он не узнает. Ведь он не понимает твоего языка, а ты не говоришь на местном, – усмехнулся купец.
Мстительно улыбнувшись, Налунга промолчала. Купец не знал, что она отлично понимает языки ромеев и северных варваров, а уж здесь кто-нибудь да сумеет понять то, что она расскажет. Ей не нравилась эта страна, и она решила поквитаться с человеком, который завёз её сюда.
Получив аудиенцию, купец приказал слугам разгружать повозку и, взяв Налунгу за руку, решительно направился в тронный зал.
Помещение с таким пышным названием оказалось убогим. Резной стул с высокой спинкой, очевидно, и был тем самым троном. Жёсткий, даже без подлокотников, он казался ей странным, если не сказать несуразным. Каменный пол был покрыт толстым слоем соломы, а стены украшали гобелены и шпалеры. Бросив на них короткий взгляд, Налунга закусила губу, чтобы не рассмеяться.
Такое убожество продавали на базарах востока за несколько грошей. Судя по всему, местные короли и понятия не имели, что бывают более ценные и красивые вещи. Похоже, пришлые купцы обдирали их без зазрения совести, беря золотом за то, что купили медью.
Появившийся из боковой двери мужчина лет сорока пяти в парчовом камзоле и штанах, уселся на стул и, поправив красный бархатный плащ, с интересом уставился на купца.