— Пася, — раздалось за спиной, и Павел едва не выронил свой «сэндвич».
Он обернулся, вздохнув с облегчением — Веста все так же была на полу, и она была связана.
— Ты меня напугала, дура, — обронил он, жадно вгрызаясь в бутерброд.
— Пася…
Окусив громадный кусок, Павел добавил с набитым ртом:
— Я с тобой неврастеником стану.
Веста молча смотрела на жующего мужа. Поражали ее глаза. Огромные и прозрачные, словно хрустальные полусферы, в которых, казалось, отражался не только Павел, но и вся каюта, весь бардак, царивший в ней, вплоть до тускло мерцающих осколков от разбитых бутылок на полу.
На распухшем лице Весты, покрытом багровыми кляксами крови, эти глаза смотрелись сюрреалистично. Их будто сковырнули с некой гротескной куклы и с силой вдавили в тестообразное лицо раненой женщины, залитое кровью.
— Я думал, ты сдохла, — вновь заговорил Павел, прожевав холодное месиво из хлеба и бекона. — Немногие бы выжили от удара «пузырем» по башке. Особенно из-под шампуся.
— Когда я открыла глаза, я решила, что мне привиделся кошмар, — медленно произнесла Веста.
Елозя локтями, ей удалось немного приподняться, и теперь она сидела у стенки, прислонившись к ней спиной.
Павел закивал.
— Мне тоже ужасы снились, Веста. Точно не помню, но, кажется, ты лезла ко мне целоваться.
Даже сквозь густые потеки крови было видно, что лицо женщины приобрело пепельный оттенок.
— Значит, все по-настоящему? Ты решил избавиться от меня? — тихо спросила она.
Павел поперхнулся, закашлявшись, изо рта полетели крошки хлеба.
Когда кашель утих, он покрутил пальцем у виска:
— Ты что, на ручнике, Веста? Уж пора бы въехать, что наша культурная программа слегка изменилась, и теперь я капитан на этом корабле.
— Это ужасно…
— Совершенно с тобой согласен, это полный п…ц, — кивнул Павел. — А еще более ужасно, что ты мне чуть палец не отгрызла. Посмотри! Тебя нужно держать в клетке!
Веста моргнула, уставившись на мизинец супруга, замотанный окровавленной салфеткой.
— В рубке есть аптечка, — робко сказала она.
— Там ты найдешь антисептик и перевязочные материалы. Если ты меня развяжешь, я тебе помогу.
— Угу. Нашла дурака за четыре пятака, — кривляясь, сказал Павел. Он подмигнул жене, запихнул в рот остатки бутерброда и вытер засаленные руки о джинсы.
— Развяжи меня, — несмело попросила Веста. — У меня жутко болит голова. Наверное, у меня сотрясение.
«Немудрено» — скользнула у Павла мысль, когда он бросил взгляд на макушку Весты.
