Энергию боли, обречённости, безнадёги ни с чем не спутать. Это едва уловимое ощущение солёной горечи на языке и в воздухе. И я не могу спокойно реагировать. Наружу рвётся моя суть – та, которая спасет жизни.
Моё предназначение – сражаться со смертью за любое живое существо и возвращать к жизни. Схватка со смертью всегда сложна, всегда на грани. И именно эта грань отделяет жизнь от смерти, надежду от отчаяния, победу от поражения – чуть выше или ниже давление, чуть выше уровень сахара в крови, чуть больше поражены органы и всё.
Второго шанса у хирурга нет, и никто нам его не даёт. Леди Смерть дышит в затылок каждому доктору, и это страшно, выносить окончательный смертный приговор.
У меня процент спасённых выше, чем у других хирургов, но даже за успех нужно платить.
Ведь никто не застрахован от ошибок, и тогда приходится жить с осознанием последствий от принятых решений и постоянных вопросов, а если бы я сделала по-другому, что бы тогда?
Всё же я надеюсь, что моё личное кладбище не продолжит наполняться.
И уж тем более на нём я не увижу адмирала Рейка.
Чтобы не совершать ошибок, я следую древней, как мир мудрости: врач должен иметь глаз сокола, сердце льва и чуткие руки. Конечно, это всё слова. Жизнь сложнее, её не впишешь в прекрасные образы, не запихнёшь в идеалы. Но всё же данная мудрость заставляет самое лучшее, что есть во мне всегда следовать гласу совести и оставаться верной себе и своим принципам.
Каюта адмирала погружена в полумрак, и я нигде не вижу мужчину.
Но вот двери ванной открываются и едва держась на ногах, из ванной выходит адмирал.
Он в одних штанах. Сильное тело блестит от влаги.
Я прирастаю к полу и забываю, как дышать.
Замираю не от его внешнего вида, сейчас ни о какой страсти, сексе и прочих вещах я не думаю. Я вижу безумие.
Те жуткие ощущения, что я испытала, когда касса мне их передала – это мелочь. Когда как страшнее видеть результат той страшной боли.
Рикард не замечает меня. Он без сил прислоняется к стене и с глухим стоном сползает по ней, практически падает на пол.
Он дёргается и выгибается. Выгибается слишком сильно, откинув голову назад. Из горла вырывается утробный рык боли. Скрюченные изменившиеся пальцы скребут страшными когтями напольное покрытие. Остаются глубокие борозды. И я вижу эти следы от когтей везде: стены, пол, мебель...
После рычания, из нутра дракона рвутся наружу хрипы и бульканья. Но через несколько секунд его перестаёт трясти и выгибать.
