Он пропадает из виду, Черный, матерясь, раскладывает задние сиденья, превращая их в полноценную такую двуспалку, мягкую, удобную… Для всего.
Затем он тянет меня на себя, лапы лезут под подол платья, обнаруживают там все же трусики, пусть и крайне маленькие, и тут же искореняют это препятствие.
— Эй… — слабо протестую я, понимая, что еще чуть-чуть — и я вообще голая останусь! Как в апарты идти в таком виде? Салоны все закрыты, даже не купить нигде ничего! Но проблемы индейцев шерифа не ебут, так что Черный даже внимания на мой протест не обращает.
А когда вообще обращал? Не припомнить…
Он целует меня, ставя на четвереньки перед собой, сидящим на огромном ложе, в которое превратились задние сиденья.
— Знаешь, конфетка, — Черный прерывает поцелуй и задумчиво жамкает меня за грудь. Смотрит при этом четко в глаза. — У нас к тебе предложение…
Хлопает дверь машины, и меня за бедра прихватывают холодные жесткие пальцы. Серый, как всегда, немногословен. И предпочитает действовать.
Его пальцы прохладные и чуть влажные.
Как и живот, к которому я прижимаюсь ягодицами.
Хочу повернуться, посмотреть, что он делает со мной, но Черный не отпускает.
— Предложение? — шепчу я, — сейчас? Какое?
— Интересное, конфетка… Очень интересное…
— Не время, — жестко отрубает Серый, а его пальцы как-то очень привычно и легко находят себе путь в мое тело. Вздрагиваю, машинально подаваясь вперед и чуть ли не падая в руки Черного, но он придерживает меня, не позволяя избежать слишком откровенной ласки.
— Самое время, братишка, — скалится Черный белозубо, и очень сейчас напоминает дикого хищника, загнавшего желанную добычу в угол, — когда ж еще… Или ты еще не решил?
— На меня не перекидывай, — еще более холодно отвечает ему Серый и, в противовес тону, медленно и горячо натягивает меня на свой каменный член.
Это почему-то неожиданно! Чисто по ощущениям пробивает насквозь, до дичайшей сладкой дрожи, до судорог в сведенных от напряжения ногах.
Ахнув, покорно расслабляюсь, позволяя крепче обхватить себя за бедра и плотнее усадить на огненный ствол.
Черный внимательно наблюдает за мной, гладит по раскрытым в стоне губам, облизывается возбужденно.
Зрачки его глаз расширены, выражение их — чуть отстраненное, словно он где-то внутри себя сейчас, погружен в созерцание, в свой кайф.
— Да… — шепчет он, когда его брат, жестче перехватив меня, начинает подбрасывать бедрами вверх и вниз, задавая такой правильный, такой нужный ритм.
