И мы вышли, оставив позади храм и сидящих драконов. Гномы и Трандиль решили проводить нас до дома. Бала хотела узнать какой-то рецепт у Хели, а секретарь собирался обсудить с леди Кастарцией будущие тяжбы по поводу драконят.
Глава 15
И снова моему аппетиту не помешали даже тяжкие думы. Я послушно жевала всё, что подсовывала мне Хеля. А сама размышляла о будущем.
Родного папу я не знала, мама уехала к новому мужу, когда мне было девять. А спустя пару лет этот бешеный турок в приступе ревности убил её.
Хорошо, что дедушка с бабушкой не отпустили меня в чужую страну, а то кто знает…
Кстати, мой собственный отец тоже был каким-то иностранцем. Только мама так и не смогла вспомнить, из какой именно части света он пожаловал. Лишь предполагала, что откуда-то из северной Европы. Очень высокий, синеглазый и русоволосый. То ли норвежец, то ли швед. Хотя я потом читала про те игры, Норвегия их бойкотировала. Так что скорее уж швед.
Да, у мамы был страстный, но короткий роман.
Олимпийский Мишка улетел, обливаясь слезами, вместе с ним пропал и тот швед. А двадцать первого апреля восемьдесят первого года родилась я. Ровно через девять месяцев после той бурной недели, что закружила мою маму и заставила забыть о приличиях. В свои двадцать три года она оставалась девственницей и собиралась сперва найти приличного парня, выйти за него замуж, а уж потом…
А потом умер Брежнев. И словно повисло над страной в те ноябрьские дни что-то жуткое.
Так рассказывала бабушка, я в свои полтора года вряд ли заметила хоть что-то. Даже бесконечную трансляцию «Лебединого озера» воспринимала как повод покружиться на не слишком устойчивых пухлых ножках. Это тоже со слов бабушки.
Но следующие смерти генсеков немного запомнила. Они слились в череду дней балета, прерванных появлением молодого правителя с пугающей отметиной. Мне было всего четыре, так что любые странности казались мне страшноватыми. Да и смысла происходящего я не понимала.
Как и многие взрослые, впрочем.
Единственное, что окончательно настроило меня против Михал Сергеича, — замужество мамы. В прежние годы за богатых турков никто не выходил и не уезжал от детей на чужбину. Понятно, что в девять лет мне казалось именно так, но накрепко засело глубоко в душе, даже если и не было правдой.
В девяносто первом развалился Союз, оставив за бортом энергичного генсека, а через год не стало мамы.
