Данко присутствовал на допросах, задавая вопросы о личной жизни пленного. Когда же он переходил к операции, то обращался к человеку по имени, как дантист или иной персональный лекарь. «Попробуем номер пять» или «номер семь», так, словно это были разные варианты.
— Что за варианты?
Вопрос свидетельствовал о моем вежливом интересе и позволял поддерживать беседу. Но Чатски резко повернулся в мою сторону и посмотрел на меня так, точно я был объектом, требовавшим по меньшей мере бутылки жидкости для чистки унитаза.
— Вас это забавляет, — произнес он.
— Пока нет.
Он смотрел на меня, как мне показалось, вечность, затем снова заговорил:
— Никогда не знал, что за вариант, приятель. Не спрашивал. Простите. Вероятно, это имело отношение к тому, что отрезать первым. Чтобы лучше развлечься. И он непрерывно беседовал с жертвами. Называл их по имени, объяснял, что делает или сделает в ближайшее время. — Содрогнувшись всем телом, Чатски закончил: — От этого становилось еще страшнее.
— И это повлияло на остальных, не так ли?
— Да, так.
Через некоторое время наша политика изменилась. В Пентагоне соответственно тоже. В Сальвадоре установился новый режим. Новая власть не захотела иметь дело со всем тем, что мы там творили, и очень скоро до нас дошла весть, что доктор Данко сумеет обеспечить нам политическое прощение, если мы выдадим его противной стороне.
— И вы отдали своего парня на верную смерть?"
"Мне казалось, что это несправедливо. Должен признать, моральная сторона дела никогда меня не трогала, но я всегда играл по правилам.
— Я же сказал, приятель, что мы продали свои души, — после продолжительной паузы ответил Кайл. Он улыбнулся. — Да, мы устроили доктору Данко ловушку, и они схватили его.
— Но он жив, — заметила, как всегда, практичная Дебора.
— Нас обманули. Его получили кубинцы.
— Какие кубинцы? Ты же говорил об Эль-Сальвадоре.
— В те далекие времена за всеми сварами в Латинской Америке стояли кубинцы. Они подпирали одну сторону так же, как мы — другую. И им был нужен наш доктор.
Я же сказал, этот человек был уникумом. Итак, захватив доктора Данко, они попытались обратить его в свою веру. Кубинцы поместили доктора на острове Пиний.
— Это убежище? — уточнил я.
— Скорее всего этому месту подходит название Последнее Убежище, — фыркнул Чатски. — Остров Пиний — одна из самых строгих тюрем в мире. Наш доктор Данко славно провел там время. Кубинцы намекнули ему, что его сдали мы, и он сломался. Несколько лет спустя к ним попал один из наших парней.
