Я хотел лишь, чтобы сидевшее во мне нечто могло плясать в лунном свете со сверкающим клинком в руках. Ведь это так просто и естественно прорубаться сквозь всякий вздор и чепуху к сути вещей. Но поступать как я, увы, не мог. Гарри сильно осложнил это.
— Не знаю, что стану делать, когда ты умрешь, — сказал я.
— Все будет в лучшем виде.
— Мне так много надо запомнить.
Гарри вытянул руку и, нажав кнопку, прикрепленную к свисающему над ним шнуру, промолвил:
— Ты все прекрасно запомнишь.
С этими словами он отпустил кнопку, и мне показалось, что свободно повисший шнур высосал у Гарри последние силы.
— Ты запомнишь, — повторил он, закрыв глаза, и я на мгновение остался в палате один.
Затем в палату торопливо вошла медсестра со шприцем в руке, и Гарри открыл глаза.
— Мы не всегда можем делать то, что считаем нужным. Когда не остается ничего иного, ты должен ждать, — произнес он и протянул руку для инъекции. — Какую бы… тягу… ты при этом ни испытывал.
Я наблюдал, как Гарри не моргнув принял иглу в вену, сознавая, что даже облегчение окажется временным, конец приближается, а он ничего не может с этим поделать.
Гарри не боялся встретить смерть, как положено, и все в жизни делал правильно. Я тоже знал, что Гарри меня прекрасно понимает. Никто, кроме него, меня не понимал, не понимает и никогда не будет понимать. Только Гарри.
Единственная причина, почему я думал о том, как быть человеком, — желание как можно больше походить на него.
ГЛАВА 11
Итак, я проявлял терпение. Дело это трудное, но решать должен был Гарри.
Пусть блестящая, стальная пружина останется во мне сжатой. Пусть спокойно наблюдает и ждет в леднике момента, когда Гарри позволит ей распрямиться и кувырком устремиться в ночь. Рано или поздно появится хоть какая-нибудь крошечная брешь, и мы сможем нырнуть в нее. Рано или поздно я заставлю Доукса мигнуть.
Я выжидал.
Некоторым это, естественно, дается труднее, нежели другим, но воскресным утром, несколько дней спустя, зазвонил мой телефон.
— Будь все проклято, — без предисловий заявила Дебора.
— Прекрасно, спасибо, а как поживаешь ты? — произнес я.
— Кайл сводит меня с ума. Говорит, мы ничего не можем сделать, и нам остается лишь ждать. Но при этом не находит нужным сообщить мне, чего мы, собственно, ждем. Исчезает на десять или двенадцать часов и не рассказывает, где был. Затем мы снова ждем. Я так устала от ожидания, что у меня ноют зубы.
— Терпение — одна из наших добродетелей.
— Мне надоело быть добродетельной.
