Когда мы садились в его большой автомобиль, Макгрегор тоже не пытался бороться. Я занял место позади него, максимально укоротив поводок, но все же позволяя ему дышать, чтобы парень пока оставался в живых.
— Заводи машину, — велели мы, но Макгрегор повиновался не сразу.
— Чего вы хотите? — спросил он тоном, похожим на шуршание только что завезенного гравия.
— Всего, — ответили мы. — Запускай мотор.
— У меня есть деньги, — произнес он.
Я потянул леску и усмехнулся:
— В таком случае купи мне маленького мальчика.
Я держал петлю затянутой так, что Макгрегор не мог дышать, держал ее достаточно долго, чтобы он мог осознать, что командуем здесь мы, нам известны все его делишки, и с этого момента мы позволяем ему дышать ровно столько, сколько нам хочется.
Когда я снова ослабил петлю, оказалось, что ему совершенно нечего сказать.
Мы предложили ему проехать по юго-западной Восьмидесятой улице, свернуть на Олд-Катлер-роуд и продолжить движение на юг. В этот ночной час движения на дороге почти не было, и мы повернули в район нового строительства в дальнем конце Снаппер-Крик.
Стройка сейчас не велась, поскольку владельца фирмы обвинили в отмывании денег. Короче говоря, нас никто не мог здесь побеспокоить. Мы попросили Макгрегора проехать мимо недостроенной сторожки, проследовать по небольшой кольцевой дороге до воды и остановиться рядом с трейлером, где временно размещалась контора строительства. Теперь заброшенный трейлер служил лишь объектом внимания тинейджеров и тех, кто вроде меня стремился к уединению.
Мы посидели немного, любуясь ландшафтом. Луна над водой, и на первом плане педофил с петлей на шее. Разве не прекрасно?
Выйдя из машины, я вытянул оттуда и Макгрегора. Я тянул его так сильно, что он упал на колени, цепляясь скрюченными пальцами за петлю вокруг шеи. Я следил за тем, как он давится и капает слюной на землю. Его лицо потемнело, а глаза налились кровью. Затем я рывком поставил его на ноги и заставил, поднявшись на три ступени, войти в трейлер. Макгрегор достаточно оправился и сообразил, что происходит.
Я привязал его к столешнице, закрепив руки и ноги клейкой лентой.
Макгрегор пытался говорить, но у него получался лишь кашель. Я ждал: теперь у нас много времени.
— Умоляю, — произнес он наконец (теперь его голос походил на скрип песка по стеклу), — я дам вам все, что хотите.
— Само собой, — ответили мы и увидели, что наши голоса добрались до его внутренностей.
Мы улыбнулись, хотя он не мог увидеть под белой шелковой маской наших улыбок.
