Ты прости – я сказал ему, что произошло, не мог не сказать, он ведь муж твой, имеет право… я тебе завтра трубку привезу, сама поговоришь, а то он переживает… ты не устала, а то я все базарю, как псих какой-то?"
"– Нет, говори, я соскучилась по тебе, правда! Поцелуй меня еще…
Они долго целовались, хотя Марине из-за сломанных ребер было трудно дышать и вообще шевелиться, но она терпела. Хохол был сам на себя не похож – нежный и мягкий, просто романтичный юноша! Когда Коваль ему об этом сказала, он ткнулся лбом в ее лоб и признался:
– Я понял, как страшно мне потерять тебя, киска моя… любимая моя…
Он на самом деле был рад тому, что нашел ее, что она оказалась жива, пусть и с такими травмами.
Но чего стоила ему бессонная ночь, когда Марина не вернулась, и последующие дни, когда они с Розаном устроили настоящую проверку во всех больницах, пытаясь найти ее! Но об этом он не сказал бы ни за что.
– Жень, а кто позвонил тебе? – вспомнила Марина фразу Хохла о телефонном звонке какой-то женщины.
– В смысле?
– Ну, что сказали?
– Баба какая-то позвонила утром на следующий день, сказала, чтобы искали тебя по больницам или в морге, мол, ночью тебя сильно избили в управе, а когда ты отключилась, выбросили на пустырь, она, мол, ходила смотреть, но тебя там уже не было. Я не понял – откуда она это узнала, стал спрашивать, но она трубку кинула.
– Хохол осторожно взял в руки загипсованную кисть и погладил торчащие кончики пальцев: – Уроды – сто пудов, ботинком кто-то с маху наступил!
– Срастутся, я ж не пианистка, – спокойно ответила Коваль. – Ты знаешь, я думаю, что тебе звонила милиционерша, которая меня привела в эту биндюжку, я вспомнила теперь – там были Гордеенко, Климов и тот капитанище, который меня по дороге в управу молотнул.
Они водку лакали и развлечься решили немного – поговорить со мной за жизнь, то да се…
– Что? – напрягся Женька, оставив в покое ее сломанную кисть.
– А ты не догадываешься? Выложили мне все, как пасьянс, – и то, что я сделала, и то, что Малыш с Розаном. Не забыли ничего. А потом…
– Не надо, киска, – попросил Хохол, поцеловав ее куда-то в шею, – не вспоминай это, не мучай себя.
