Доказать факт причастности кого-то из группировки Наковальни к гибели полковника Корнеева не удалось, но Гордеенко был уверен, что не обошлось там без них. Но сейчас нужно было что-то решать, и он отправил патрульных восвояси, а Коваль предложил сесть:
– Ну, и зачем оно вам надо было, Марина Викторовна? Не можете без эксцессов? За что задержали?
– Не поверите – за трость, в которую вмонтирован длинный шип, чтобы на гололеде не падать! – Коваль достала платок и прижала к кровоточащей губе.
– Значит, и правда поскользнулась! – определил Гордеенко с облегчением, довольный тем, что не придется изобретать что-то. Ведь и в самом деле Наковальня последнее время появлялась на людях только с тростью. – Аккуратнее нужно было, Марина Викторовна!
– Это что – серьезно? – не поверила она своим ушам. – Да твой капитан банально меня избил при задержании!
– Давай не будем громких фраз произносить, ладно, Коваль? – предложил полковник. – Я ведь тебя тоже не один день знаю – ты и сама могла на грубость нарваться!
– Нет, я вообще не понимаю – я где? В милиции? А полное ощущение, что в дурдоме! Что ты ваньку валяешь, Гордеенко? Вызови врача, пусть осмотрит и скажет, побои это или удары о капот, о который твой сотрудник меня, кстати, тоже приложил! – Марина снова вытерла кровь, выступившую на губе, и уставилась в лицо полковника.
– Ты не понимаешь? Хорошо, зайдем с другого края – на трое суток я тебя закрою, имею право и без предъявления обвинения, а там, глядишь, найдется что-то! Забирайте! – крикнул он, приоткрыв дверь, и вошедший молоденький мальчик в сержантских погонах повел Марину в камеру.
Если Гордеенко, закрывая именно в эту камеру, надеялся подавить Коваль морально, то просчитался – она была не из пугливых и на место всех обитателей поставила просто на раз, объяснившись с «державшей хату» трижды судимой бабенкой лет сорока на равных. В конце концов, столько лет, проведенных в обществе уголовного элемента, да и дважды судимый любовник тоже кое-что значили, и уж правила-то «знакомства» с камерой Марина знала хорошо.
Прожженная уголовница сразу вычислила, что перед ней девушка непростая, да настолько непростая, что себе дороже выйдет трогать, и поэтому лучше оказать должное внимание и уважение. Лизочка – так ее звали – окружила Марину заботой, заметив, что она прилично избита и врача бы ей не мешало.
