Листовки отряда «Второго» будут появляться до самого последнего дня фашистской оккупации, хотя моего отряда уже давно не будет в этих местах. Их будут писать все, кто ненавидит упырей. Дети, потерявшие родителей, родители угнанных в Германию детей, выжившие пленные, мелкие партизанские отряды, диверсионные группы, заброшенные из-за линии фронта, и чудом уцелевшие подпольщики.
Количество имён и география боевых действий отряда будет увеличиваться в геометрической прогрессии. Всего только через несколько дней листовки одновременно появятся в нескольких городах и местечках Латвии, а затем, по мере распространения информации, в Литве, Эстонии, Псковской и Новгородской областях и даже в центре оккупированного гитлеровцами Витебска.
В моём отряде появятся Георгий и Николай, Марис и Эдвард, Лайма и Мария и ещё много новых русских, белорусских, латышских, эстонских и литовских имён. И это самая большая награда нашего отряда, но я этого никогда не узнаю.
Первый рывок мы сделали очень длительный. Пока информация об очередных наших художествах не распространилась по всему тыловому району, необходимо было свинтить как можно дальше. Двигаясь просёлочными дорогами, мы дошли до трассы Екабпилс – Резекне и, свернув на неё, солидной мощной колонной, пройдя по ней семнадцать километров в сторону Резекне, опять ушли на просёлки. Миновав несколько больших посёлков, пересекли железную дорогу и ещё через двадцать километров остановились в лесу у небольшого озерца, отмеченного на нашей маршрутной карте.
От места нашего сольного выступления мы отмахали почти сто пятьдесят километров. Весь день мы отдыхали и отмывались. Кроме «Ежа» был ранен в ногу мальчишка из группы прикрытия и один из снайперов «Хаски». К вечеру раненный в грудь снайпер умер. Ему было девятнадцать лет.
Двинулись дальше ближе к ночи, похоронив в лесу моего бойца и утопив «Кюбельваген», бронетранспортёр и один из грузовиков.
Техника была исправна, но разыскивали нас почти наверняка именно по ней, а грузовики безлики. Так что слили бензин, сменили номера на грузовиках, забрали пулемёты, потеснились и тронулись в путь. Я, конечно, торопился, но не до потери чувства самосохранения, хотя время поджимало. Мы опять были карателями и гестаповцами, и мне это не нравилось. Мы никогда не повторялись, но деваться сейчас было некуда.
