Так вышло, что эту роль не мог взять на себя Кристофф, поскольку уехал с важным поручением в гильдию производителей ларсы. Возникшая ситуация раздражала Ригана. Ему претило прятаться за посредниками в таком важном вопросе. Он не желал, чтобы Надар думал, будто он сторонится открытого разговора. Но обстоятельства толкали его на этот малодушный вариант.
Дочь Надара прибыла в течение часа в сопровождении Эрида. Ванесса, как и в первую их встречу, выглядела очень консервативно. Ворот платья доходил до самого подбородка, каштановые волосы сплетены в тугой узел на затылке.
И всё это венчало выражение абсолютной сосредоточенности на лице. Ростом она была не высока. Скорее, дочь министра можно было назвать миниатюрной. В общем и целом, ничего особенного. Но эта дьявольская родинка над изогнутой верхней губой, по всей видимости, не давала Брану покоя. С момента её появления он вёл себя словно оживший персонаж эпоса. Он пялился и молчал, молчал и пялился. Девчонка, в свою очередь, делала то же самое. Она рассматривала его даже не трудясь отвести глаза, когда он ловил её с поличным.
Риган решил, что девица явно была «с секретом». Если бы он не испытал на себе силу женских чар, то не придал бы этой драме значения. Но всё указывало на то, что друг приобрёл себе ужасную головную боль.
Несмотря на все эти нюансы, Риган имел возможность убедиться в том, что это крайне надёжный человек. Он передал ей письмо для Надара и сопроводил его устными комментариями. Девушка внимательно его выслушала, не выказав никакой реакции, и заверила в том, что передаст послание слово в слово.
Из неё бы получился отличный дипломат, подумал Король.
После того, как она покинула королевский кабинет, к Брану вернулась способность говорить.
— Ванесса… — пробормотал он."
"Конечно, этого было маловато, но Риган даже это посчитал хорошим знаком. Похлопав друга по плечу, он устремился в покои своей будущей жены. Ведь у него были и свои собственные демоны, которых нужно накормить.
Ворвавшись в комнату девушки, он застал её выходящей из ванной.
Посчитав, что закат уже можно считать ночью, он затащил её в постель и выплеснул все накопившиеся претензии. Когда, в середине ночи, она, полусонная, попросила пощады, мужчина заверил её, что всё сделает сам. Она не возражала. Они так и уснули — сплетённые и обессиленные. Самая прекрасная ночь в его жизни. Как будто он открыл какую-то образную дверь, из которой на него хлынуло счастье, спокойствие и ощущение правильности происходящего.
