Эти дни я пыталась чем-нибудь себя занять: гуляла недалеко от дома, изучая местность, несколько раз общалась по гало-свези с подругами и Элиной, делала небольшие покупки, все же пересилив себя и потратив немного сольдов из компенсации Совета, много читала о Миране, в том числе заглянула в те данные, которые касаются построения семьи. Нет, я по-прежнему ничего для себя окончательно не решила, но время будто бы действует против меня, миранцы кажутся мне все более привлекательными, я изучаю их, говорю с ними, слушаю их, наблюдаю.
Пытаюсь найти для себя какие-то смущающие моменты, какие-то подводные камни, но.... не нахожу.
Большей частью со мной рядом находился Фелис, который будто бы пытался снова влиться в жизнь планеты после длительного отсутствия, и чувствовал себя еще более потерянным, чем я. С майором у них установился в каком-то роде временный нейтралитет. Оба старались взаимодействовать друг с другом без упоминания старых конфликтов. Фелис по-прежнему обижен на майора, это чувствуется.
Я очень надеюсь, что мужчинам удастся друг с другом откровенно поговорить и выяснить отношения. Потому что то, что висит между ними, каким-то странным образом влияет и на меня, вселяя чувство неправильности, чего-то, что нам всем мешает.
Мне с Фелисом Северином было легко и очень приятно общаться и находиться рядом. Его близость дарила душевный покой, который я не чувствовала уже давно.
Мужчина очаровывал своим спокойным характером, своей основательностью, ненавязчивостью, своей готовностью ничего не форсировать и просто ждать от меня первого шага.
Создавалось ощущение, что он почему-то винил себя в прошлой неудаче в отношениях тройки и внутренне очень боялся ее повторения.
Милан на следующий же день после нашей ночи улетел в управление, когда понял, что я не планирую ничего с ним обсуждать.
Лексу пришлось вернуться к своим маленьким пациентам, потому что несмотря на отпуск, который предоставил мужчинам Совет планеты, местные дети травмировали себя по-прежнему, а местные родители буквально умоляли именно доктора Ти-Шора принять их в качестве исключения.
"
"Я не смела требовать, чтобы миранец этого не делал. Во-первых, я считала, что у меня нет на это никакого права. Во-вторых, Лекс искренне любил свое дело, болел им, пропускал каждую историю через себя, как и Полия, не очерствев за годы своей медицинской практики, как происходило с их коллегами.
