— И ты не хочешь привлечь его к ответственности? — кричала Виктория своей сестре. — Позволишь остаться безнаказанным?
— Я не собираюсь играть с тобой в твои игры. Мне жаль, что я слышала слишком много. Мне не хотелось стать свидетелем этого недостойного театрального представления. Ты вела себя невыносимо. Я еще никогда не встречала женщину, у которой было бы так мало гордости и достоинства. Как ты могла настолько потерять самообладание?
Виктория, взвизгнув, попробовала вцепиться в лицо Фрэнсис. Она впала в безумие, жестоко униженная и рассвирепевшая, как раненый зверь.
Фрэнсис в последний момент удалось схватить Викторию за руки и вывернуть их назад.
— Ты потеряла рассудок, — крикнула она. — Приди, наконец, в себя! — Про себя же растерянно подумала, что они борются друг с другом, как школьницы, хотя обеим уже за пятьдесят…
Это показалось ей настолько нелепым, что Фрэнсис готова была отпустить Викторию, но она не знала, что еще может выкинуть ее сестра. Она лишь надеялась, что Лора не проснется именно сейчас и не выйдет в сад; она была бы шокирована, увидев двух сцепившихся в схватке зрелых женщин…
В конце концов Виктории удалось освободиться.
Она уже выглядела совершенно иначе — бледное лицо, обескровленные губы, растрепанные волосы, падающие на лоб. Она была опасна. С ней нельзя было говорить, она просто ничего не слышала.
— Ты крыса, — тихо сказала Виктория. — Мерзкая, ревнивая, завистливая маленькая крыса!
Было так странно, что она внезапно перестала кричать… Теплый весенний вечер, казалось, мгновенно утерял тепло и мягкость.
Из травы поднимался холод. Фрэнсис знобило.
— Крыса? — повторила она вопросительно, словно у нее были проблемы со слухом.
— Тебе всегда доставляло удовольствие меня унижать. — Виктория говорила все так же тихо. — Потому что у меня есть то, чего нет у тебя. Петер меня поцеловал. Он был очень страстным. Я разбудила в нем то, что ты не смогла разбудить ни в одном мужчине.
Фрэнсис почувствовала легкое головокружение.
— Пойду в дом, — сказала она.
— Не хочу это слышать.
Виктория не спеша последовала за ней.
— Но речь ведь идет вовсе не о Петере, я права?
— Я тебя больше не слушаю, Виктория!
Фрэнсис вошла в кухню. На плите подгорал суп. Не обратив на это никакого внимания, она пересекла помещение и вышла в коридор. Виктория шла за ней по пятам тихой, злой тенью.
— Что тебя травит, Фрэнсис, что тебя травило все эти годы, так это мысль о Джоне. Поэтому ты теперь не можешь простить мне и Петера.
