— У моего отца была пара железных принципов, один из которых заключался в том, что даже если у тебя для всего есть слуги, ты непременно должен быть в состоянии справляться со всем самостоятельно. С раннего детства он учил моих братьев и меня различным ремеслам, которыми прекрасно владел сам, а их было немало.
— Было?
— Мой отец умер. В тридцать восьмом году. От рака легких.
— А ваши братья? Сколько их?
— Двое. Старший погиб под Москвой, младший не вернулся из Франции.
— Значит, у вашей матери остались только вы?
— У меня есть еще младшая сестра.
Она ровесница Лоры. Сейчас она единственная, кто остался у матери."
"Петер отложил молоток. Они стояли в маленькой кладовой позади кухни, в которой немец сколачивал стеллаж. Через крошечные окна в помещение падал скудный свет. Был вечер, завершавший один из последних теплых дней года.
Она смотрела на его сильные загорелые руки, потом перевела взгляд на его лицо. За это время щеки стали чуть полнее. Иногда — Фрэнсис это уже замечала — его глаза начинали блестеть, а губы складывались в обезоруживающую радостную улыбку.
Часто ему на лоб падали темные пряди волос; у него была привычка необычайно резким, нетерпеливым движением руки отбрасывать их назад. Его руки…
Фрэнсис заставляла себя не думать о его руках. Ее и так раздражало то, что она задета его привлекательной внешностью. «Ты более чем годишься ему в матери», — строго одернула она себя.
— Вы очень славный юноша, Петер, — сказала вслух Фрэнсис, намеренно подчеркнув этими словами разницу в возрасте между ним и собой.
— Я не могу смириться с тем, что…
— Что я немец?
— В принципе, это не должно вас удивлять, не так ли? Когда два народа ведут войну, сразу появляется понятие «враг». Но потом ты встречаешь кого-то с той стороны и видишь, что он совершенно обычный человек и что вы можете понять друг друга. Это делает все таким абсурдным!
— Война ведь тоже абсурдна.
— Но ее развязали нацисты, и вы…
— Я не нацист, — заявил Штайн. — Я не состою в партии.
— Вы сражаетесь за идеологию этих людей.
Два ваших брата даже погибли за нее. Вы посвятили себя служению нацистам. Нет большого различия в том, являетесь вы лично нацистом или нет.
— Я посвятил себя служению своей родине. Германия — моя страна. Страна и ее люди составляют единое целое, в хорошие и в плохие времена. Ведь нельзя же просто держаться в стороне.
— Даже если… если «великий фюрер» отдает такие приказы, которые полмира повергли в несчастье?
Петер тяжело опустился на ящик.
