— Мама сказала, что никто не должен об этом знать!
— Но мисс Грей ведь мамина подруга…
— О, называйте меня, пожалуйста, Фрэнсис, хорошо? Я знаю вашу маму уже очень давно. Мы были когда-то очень близкими подругами.
— Ты слышала? — сказала Лора сестре.
Фрэнсис вспомнила о Хью Селли во время последней войны. Ему очень редко удавалось раздобыть топливо, и они большей частью мерзли. Он был просто слишком робким, в определенной степени — неприспособленным к жизни. Поэтому ее не особенно удивило, что он в конечном счете потерял работу.
Теперь вся нагрузка легла на Элис.
— Ваша мама зарабатывает деньги? — спросила она.
— Она работает в конторе. У адвоката, — объяснила Лора.
«Это останется самой большой загадкой всей моей жизни, — разочарованно подумала Фрэнсис, — почему Элис вышла замуж за этого бездаря Хью. Вот уж чего никогда не пойму…»
Когда Фрэнсис и девочки приехали в Уэстхилл, дождь был таким сильным, что они, пробежав от машины до входной двери, промокли насквозь. Фрэнсис видела, что дети очень устали и дрожат от холода.
Они провели в дороге всю ночь и, вероятно, не сомкнули глаз, как и в предыдущие ночи из-за воздушной тревоги. Их силы, казалось, были на исходе, и даже более подвижная Марджори заметно сникла.
— Сейчас вы примете горячую ванну, — сказала Фрэнсис, — а потом ляжете в постель. Вы обе выглядите очень уставшими. Аделина принесет вам что-нибудь поесть.
— Пожалуйста, не беспокойтесь, — сказала Лора.
— Ерунда! Мы… — Фрэнсис запнулась, увидев идущую с кухни Аделину.
— Это наши гости, Лора и Марджори Селли. Дети, это Аделина. Она покажет вам вашу комнату и наполнит ванну. Правда, Аделина?
— Пришла миссис Маргарита, — тихо сказала Аделина. — Она с Викторией в гостиной.
— Она все-таки пришла!.. Виктория беспокоилась. Я сказала ей, что… — Она второй раз остановилась, увидев выражение лица Аделины. — Что-нибудь случилось?
— Я отведу детей наверх, — поспешно сказала та.
Она это знала. Встав утром, она уже знала, что этот день принесет беду.
Фрэнсис была подавлена и беспокойна и постоянно чувствовала приближение какого-то несчастья. Теперь она стояла в гостиной напротив Маргариты, бледной как смерть, с большими застывшими глазами, сидевшей в кресле Морин. Она напоминала птицу, выпавшую из гнезда. Ее руки обхватили чашку с чаем так крепко, что костяшки на пальцах побелели. Чашка была полной; она не могла сделать ни одного глотка, но держала ее на уровне груди, словно неожиданно окаменела.
