Для тебя нет ничего более важного. Поэтому я никогда не думал, что такой вопрос, который ты задала, вообще может возникнуть в твоей голове.
— Иногда моя профессия просто действует мне на нервы, — сказала Барбара.
И в следующий момент, к своему собственному ужасу, разрыдалась.
В теплой, уютной постели она постепенно успокоилась, но чувство подавленности осталось. Барбара пролила целые потоки слез, она всхлипывала и дрожала. Ральф чувствовал себя совершенно беспомощным."
"— Что случилось? Успокойся же, — повторил он несколько раз.
Наконец заключил ее в свои объятия, сначала неуверенно, не зная, как она на это отреагирует. Но плач так сотрясал ее, что Барбара, казалось, не заметила, что Ральф ее обнял. Она не могла говорить, и он просто предоставил ей возможность выплакаться — и только мягко гладил ее по волосам. Когда же ее рыдания затихли, спросил:
— Это из-за самоубийства Корнблюма?
— Я… не знаю, — выдавила Барбара, но тут же поняла, что это не так.
Хотя ей самой не было понятно, из-за чего началась истерика, она все же осознавала, что это не связано с бедным Корнблюмом. Его самоубийство напугало ее — и испуг явился запускающим механизмом нервного срыва.
«Но почему, почему?» — спрашивала она себя, свернувшись в постели в позе эмбриона. Может быть, тот факт, что они сидят здесь в снежном заточении, значительно больше расшатал нервы, чем ей казалось… Или в ней поселилось скрытое чувство клаустрофобии, пробившее себе дорогу… А может быть, ее запутанные чувства к Ральфу постепенно довели ее до помешательства… Или то, что они уже без малого неделю сидят здесь и не могут толком найти выход из собственного безмолвия… Но как все это связано с ее профессией, с внезапной мощной потребностью от всего освободиться?
…Это вечное чувство пустоты в желудке постепенно сводит с ума!
Барбара стала вспоминать, когда она в последний раз плакала.
Дело это оказалось непростым, поскольку такие эпизоды случались редко.
Ей припомнился процесс, в котором она за два года до этого выступала защитницей; довольно запутанное дело о жестоком обращении с детьми, потребовавшее очень внимательного отношения и вызвавшее много эмоций. Барбара, как адвокат, получила свою долю гнева, направленного на подозреваемого, а впоследствии и обвиняемого. Она вчистую проиграла процесс, и в течение нескольких дней газеты ерничали и осыпали ее ехидными насмешками.
