Все потому, что она никогда не верила в то, что достойна его любви, она же не Марго Робби, господи, и если бы не этот пост… Ох! Ну, вот зачем он его написал? А фото ее зачем опубликовал? Она такая на нем…
«Жирная!» – любезно подсказал Гурген.
Жирная, да. А Женька пишет, что пятнадцать лет хотел выманить эту некрасивую огромную девочку на свидание. Не может быть. Но, с другой стороны, зачем ему врать?
Как же хорошо все-таки без него было! Как спокойно. А теперь ее, вон, то в жар, то в холод бросает. Знобит.
Согреться бы. Воровато оглянувшись, Мариам стащила с себя махровый халатик и осторожно опустилась в воду. Наконец, все разошлись, и она смогла попариться в одиночку! Глядя на звезды, Мариам думала о том, что их месяц с Женей стал короче на один день. Или этот пост все изменил? А если нет? Осталось тридцать дней? Или двадцать девять? Это много или мало? Но постойте! Он ведь собирался поставить дом. Да-да, дом. Здесь, неподалеку. Их участки примыкали друг к другу, а значит…
Мысли Мариам прервал странный звук.
Она открыла глаза и ушла под воду, увидев абсолютно голого Кравца. Она пыталась. Честно пыталась как-то прояснить для себя ситуацию. Но он спросил:
– Слушай, мы правда должны обсуждать то, что было сто лет назад?
И она ответила:
– Н-нет.
– Вот и хорошо. Потому что у меня другие планы на этот вечер. Иди сюда.
Ну, вот и что ей было делать? Конечно, она пошла. Села на его колени, чувствуя напряженную плоть. Поерзала. Кравец зашипел. Прикусил кожу у нее на шее.
Потерся носом. Мариам обхватила его скользкие плечи, откинулась. Тяжелая грудь поднялась над парующей водой. От холода соски сжались в камень. Глядя ей в глаза, Женя накрыл губами один. Прикусил. Оттянул. Мариам всхлипнула, выгибая спину, как кошка, и запрокидывая голову к небесам. Женя переключился на вторую вершинку. Провел пальцами по спине. Вниз. Обхватил попку и крепко сжал.
– Ох…
– Весь день мечтал тебя отшлепать. Плохая… Плохая девочка.
– З-за что? – изумилась Мариам.
– За то, что ты вертела своей задницей перед каждым встречным мужиком, тогда как…
– И вовсе нет!
– Еще как да.
Я даже подумал, что ты… – он прервался, сжал в зубах потемневший сосок.
– О-ох… – застонала Мариам.
– Что ты забыла о нашем уговоре.
Холод на улице и жар внутри бочки убивали. Мозг плавился. А чувства, так долго сдерживаемые внутри, кипели, вырывались наружу стонами. Вздохами. Бессвязным шепотом.
– К-каком уговоре?
– Месяц. Ты только моя. Повтори.