"
"— Харэ бухать, — я вырвал бутылку из его рук, — рассказывай давай.
— Чего рассказывать то, и так всё знаете из протокола.
— Ну уж очень хочется послушать твою версию.
— Прихожу я значит домой, а эта бл* вещи собирает, в Дубай. Я ж главное ей сук* сказал, без меня ни ногой, а она. — он делает попытку вырвать у меня бутылку, я не отдаю, и Ник продолжает рассказ. — а дальше всё как в протоколе, я запер её в комнате, напился, открыл поговорить, она меня ударила по голове, чем-то и понеслось. Соседи вызвали ментов.
— он тяжело вздохнул. — Нет, главное по голове она врезала, а закрыли меня.
Я отдал бедолаге бутылку, он сделал пару глотков и упал на диван. Мы с Ромычем, обошли квартиру, инспектируя масштаб бедствий, и дождались клининг. Никита не спал, он лежал с закрытыми глазами и беспрерывно вздыхал. Почти все вещи Олеси отсутствовали, она ушла. Не знаю понимал это Ник до конца или нет, ему предстоит тяжёлое принятие. Эта женщина его одержимость, нет, по мне так любовь точно проявляться не может.
Это зависимость.
Я буквально силком утащил друга во вторую комнате, не позволив ему войти в уже бывшую, их общую спальню. Эту ночь решили побыть у него и не прогадали. В середине ночи, раздались удары, треск, и отборный мат. Этот придурок, проспав пол дня, ночью решил всё же наведаться в семейное гнёздышко и не обнаружив там вещей «любимой», сломал шкаф.
— Всё, всё, всё, — мы держали стокилограммового мужика, пытаясь скрутить.
— Никитос, бл*, если не прекратишь, я тебя в дурку пропишу, на пару месяцев.
— угрозы подействовали, он немного успокоился. А потом прикончив недопитый мной и Ромкой с вечера коньяк, вдруг разревелся, как маленький ребёнок.
— Сук*, заколдовала она его что ли, — ворчал Ромка, и впервые, видя, как плачет мой неубиваемый друг, я этому верил.
— Никит, послушай, — я присел рядом с ним на пол, — вам обоим нужно время, прийти в себя после всего. Отпусти её, поживите отдельно, ты успокоишься, она успокоится, и вы нормально поговорите.
Ник кивал, но мне казалось он ещё плохо соображал.
Увести его обратно мы не смогли, он лег на свою постель обняв подушку Олеси.
— Ник, — позвал его Ромка, тот приподнял голову и посмотрел на друга. — Я торчу тебе сотку, Диман её поймал.
— Я в тебя верил, брат, — заулыбавшись, ответил тот.
Караулить бедолагу реши ещё несколько дней, и загрузить бы его ещё работай не помешала, чтобы на всякую ересь времени не было, вообще. Мое «дежурство» выпало на выходной, Ромке достался понедельник.
