Первые конечно пойдут родители, потом зайдём мы с Ромкой.
— Димаа, — раздалось жалобное, где-то недалеко от меня.
— Олеся, — удивился я, — ты как тут?"
"— Это правда, он разбился? — девушка не была похожа сама на себя, всегда с идеальной укладкой и макияжем, сейчас она стояла передо мной растерянная и надломленная. Не накрашенная, с красными глазами и припухшими веками, бесконечно облизывая пересохшие губы и терла уже раскрасневшийся нос.
— Да Олеся, состояние тяжёлое, много переломов и травм, сейчас переводят в реанимацию, уже прооперировали, но была остановка сердца.
— я говорил твердо, чеканя каждое слово. Вроде и не она виновата в дурости Ника, но… мне просто нужно было кого-то обвинить, и я выбрал её, ту которая сводила моего друга с ума и свела, кажется.
Только такого эффекта, от своих слов, я не ожидал, Олеся вдруг упала на колени и буквально взвыла, как раненый зверь. Теть Нелли подбежала к ней и стала успокаивать, Ромка пытался поднять и поставить на ноги, но она валилась снова.
С помощью медперсонала, нам удалось усадить её на диван и дать успокоительное.
— Олеся, он ещё живой, — с нажимом произнёс я. — И сейчас от него, как и от нас тоже, зависит его дальнейшее состояние. Нас пустят в реанимацию к Нику, но на пять минут, и… без лишних эмоций, закатишь истерику там, и всех выгонят. Ты поняла.
Девушка часто-часто закивала головой. Пусть идет с Ромкой, я после них. Одну её туда точно отпускать нельзя. Мы дождались, когда выйдут родители Никиты, на матери не было лица, но она попыталась изобразить одобрительную улыбку, пропуская следующих в палату.
— Вот, дьявол, — зашипел Ромыч, доставая телефон. — Это из офиса, я совсем забыл про работу. Иди ты Диман, я дам распоряжения на сегодня.
Пикающие звуки и опять этот тошнотворный запах. Ник был увешен проводами и капельницами. Олеся на удивление держалась, лишь иногда всхлипывая. Лицо Ника желало оставлять лучшего. Сломанный нос и синяки под глазами, эффект сработавшей подушки безопасности, и глядя на него я впервые задумался с какой скоростью он мчал.
С охрененной. Девушка гладила его по голове, легонько целовала заросшую щёку и что-то нежно шептала. Я же мысленно ему посылал, какой он идиот, и, если мне скажут, что он сам это сделал, я сломаю ему нос ещё раз.
— Давай брат, держись мы с тобой. — сжал его холодные пальцы. Олеся проворковала на ушко, поцеловала, наверное, все открытые и не израненные участки тела Никиты, и проследовала за мной на выход.
