Мои планки сорвало от ее искусанных алых губ, стонов, подрагивающего тела и этих вдрызг пьяных глаз в момент оргазма, когда взорвалась она, смотря мне в глаза.
И все…
Я потерял голову и ощущение реальности. Я взял, что принадлежит мне.
А дальше что?
Вот сейчас она проснется с уверенностью, что жизнь прекрасна и я ее принц на белом коне. Будем мы жить долго и счастливо.
Правильно было бы сразу сказать ей правду, что означает сделать больно. Еще хуже – вообще промолчать и оттолкнуть.
Ни того, ни другого я не хочу.
Но и молчать, продлевая ее иллюзию счастья, тоже хреново. Как ни крути, при любом раскладе будет больно. При любом раскладе я мудак и воспользовался девочкой.
Что я натворил?
Зачем?
«Сука!» — вколачиваю кулак в раму пластикового окна на лоджии, и она немного деформируется.
В каждом самом идеальном плане есть препятствие. В моем – Лиза. И теперь кажется, я это всегда знал. Но все равно пошел вперед. А назад дороги нет и не будет...
Тушу сигарету в пепельнице. Иду в спальню. Планирую в свою, но сворачиваю к ней.
Мое тело давно поссорилось с головой.
Лиза спит на животе. Голая. Простынь, которой я ее укрыл, на полу. Юная, нежная, красивая, сексуальная.
Не ребёнок, конечно... Уже женщина. И женщиной ее сделал этой ночью я."
"Всё, Вадим. Твоя мантра «она еще ребенок» уже не сработает. Потому что чем дольше я на нее смотрю, тем больше мне хочется снова взять. Вот такую сонную, уязвимую, измученную мной. Подмять под себя и снова в ней захлебнуться.
Вместо того чтобы уйти, я ложусь с ней рядом.
Не трогаю. От греха подальше. Просто закрываю глаза и дышу ее чистым сладким запахом. Он меня успокаивает. Сам не замечаю, как засыпаю.
Просыпаюсь, оттого что чувствую тяжесть ее тела на себе. Ее горячая промежность на моем животе…
Блять…
Не дашь ты мне прийти в себя, да?
Малышка будет меня топить в себе насмерть. И вчера я дал ей на это зеленый свет.
Жестокая малышка.
Открываю глаза, обхватывая ее бедра. Заглядываю в глаза. Хитрая, рассматривает меня. Совсем не стесняется голой груди, которая бесстыдно нависает над моим лицом, когда малышка наклоняется и ластится носом по моей щеке.
— Доброе утро, — шепчет мне на ухо.
— Слезь с меня, если не хочешь снова быть растерзанной, — усмехаюсь я, а сам поглаживаю упругую попочку. Вдыхаю запах девочки на шее, целую.
— Не-а, — смеётся и рывком садится ровно, взмахивая копной волос, прогибается, как в ее чёртовом танце. — Ты мой. Что хочу, то и делаю. Терпи.
— Вот это заявление, — усмехаюсь.
