Жители РоккАбада собирались неохотно. Кто-то еще не пережил ужас очередного открытия портала, кто-то горевал по погибшим, кто-то гнал от себя мысли о возможной кончине. Взобравшись на постамент памятника, воздвигнутого жителями в мою честь, я прокашлялась, подняла руку, прося тишины и начала:
– Жители РоккАбада! Сегодня произошло страшное… – уверенно начала, увидела заплаканные глаза жены Гохтера, у которой сегодня погибли дочь и муж, и осеклась.
Семья попала к нам из мира фей, где практически не было земной поверхности, только океаны пушистых облаков да скалы, где собственно и обитали феи.
Они практически ничем не отличались от людей, если не считать роскошных крыльев, как у стрекоз. Но сейчас полупрозрачные крылья женщины поникли и напоминали два мокрых целлофановых пакета, прилипших к спине, а в глазах… Я сглотнула и смущенно отвела взгляд.
Что ей мои слова сочувствия? Кому помогут утешительные речи, если все они знают – Скол откроется, и все повторится вновь?
Молчание затягивалось, а я все не находила слов, чтобы продолжить речь.
И да, стыдно немного было. Я там играю в «госпожу сваху», издеваюсь над Максом, а существа, о которых, кроме меня, возможно, никто и не знает, вынуждены терпеть неудобства и гибнуть ни за что.
На мою щеку упала одинокая капля, стремительно прокатилась вниз и рухнула на постамент. Я вскинула голову и увидела монумент в честь меня, такой «хорошей».
Попаданцы сделали и поставили его втайне на вторую неделю моего правления в качестве Светлой Богини, и сюрприз вышел всем сюрпризам на зависть. Моя четырехметровая копия стояла на тушке поверженного бизона, с золотым венцом на голове, голой грудью пятого размера и мини-юбкой, с трудом прикрывающей попу. Левая рука на бедре, правая – поднята и демонстрирует всему миру внушительный кукиш.
Да, я была не первой, кто унаследовал силу Светлой Богини, но единственной, кто понимал, каково быть чужим в этом мире.
– Никто из нас не заслуживает участи быть пленником этого полуразрушенного города. Мы потеряли привычную среду, любимых, друзей, семью. Мы потеряли все и оказались здесь, в этом убогом, разваливающемся по камушку городе, – с нажимом произнесла я, не скрывая своей злости. – Мы пленники без права голоса.
