На коже давно уже не осталось и следа — лишь в моем сердце. Я запрокинула голову, раз уж Эйсхарду приспичило высмотреть отметину. И вздрогнула всем телом, потому что кожу чуть выше кончика пальца обожгло поцелуем.
Всего-то легкое прикосновение губ, а ощущение как от раскаленной капли воска — горячо и пронзительно.
— Здесь? — тихо спросил он.
Снова наклонился, целуя чуть ниже. Потом чуть выше.
— Или здесь?
Запрокинутая голова кружилась, а я, вместо того чтобы отодвинуться, выдернуть наконец руку, упала на подушку. Увидела себя словно со стороны: темные волосы разметались по белой наволочке, плед распахнулся, чуть-чуть закрывая живот и бедра.
Наши пальцы до сих пор переплетены, ладони будто спаялись, кажется, кожу придется отрывать с мясом, так крепко сжались наши руки. Моя, запрокинутая над головой, и рука Тайлера на ней. Он опирался на локоть левой руки, нависая надо мной, прижавшись губами к пульсирующей точке на шее.
Мы с трудом умещались на узкой постели, прильнув друг к другу. Тайлер спиной упирался в стену, втиснулся в нее, стараясь не наваливаться на меня, и все равно я ощущала его вес, его горячее тело.
А наши ноги… О Всеблагой, зачем я вспомнила про ноги! Широкие хлопковые брюки задрались до колен, потому что я всунула голени между бедер Тайлера.
Мы замерли. Застыли. Но я остро и ярко ощущала каждую клеточку своего тела — напряженного и в то же время расслабленного. Непривычная нега охватила меня, внизу живота то ли закручивался маленький вихрь, то ли трепетала крыльями бабочка.
— Нам… нельзя… — прошептала я, глядя в кружащийся потолок.
Моя свободная рука, противореча словам, на ощупь отыскала затылок Тайлера, зарылась в жесткие волосы.
Он оторвал губы на волосок от моей кожи, лишь затем, чтобы выдохнуть:
— Мы ничего не делаем, Алейдис…
Моя голая лодыжка, втиснутая между его бедер, ощущала всю силу желания Тайлера. Он же будто закаменел, боясь сдвинуться, почувствовать мое тело больше, чем нужно, окончательно потерять контроль.
— Отпусти… — прошелестела я, а непокорное сердце возражало: «Не отпускай! Не отпускай!»
Невероятным усилием воли он оттолкнулся на локте, прерывая поцелуй.
Вот только теперь перед его взглядом оказались мои губы — пересохшие от волнения. Я их облизнула. Синие глаза Тайлера налились первозданным хищным желанием, потемнели. Он, приманенный видом моих губ, потянулся и прижался горячим ртом к моему, не пытаясь проникнуть языком, не шевелясь. Он, как и я, ясно понимал: стоит ощутить вкус, и мы оба потеряем голову.
