А почему-то от этой ее зашуганности тошно становится. Будто это я ее запугал настолько, что она боится сознаться, что хочет есть.
Иду к двери и три раза стучу. Охрана приходит оперативно. Впрочем, как и всегда.
- Ужин принеси на двоих.
Тот кивает и уходит. Все это только видимость комфорта, и не отменяет того, что я взаперти уже который месяц, потому что у кого-то там в Совете гребаный план и мне приходится подыгрывать ему.
Вздыхаю и сажусь обратно в кресло, чтобы не провоцировать пока собственное либидо.
Как же не хватает простого окна.
Простого, сука, окна, в которое можно посмотреть…
- 8 Лера -
Нам и правда приносят ужин. Я опасливо кошусь в сторону Асадова, но тот едва притрагивается к тому, что на тарелке.
- Ешь, не стесняйся, - приказывает он.
Я не спорю. Просто выполняю. Еда, кстати, оказывается вполне вкусной.
Пока ем, чувствую на себе изучающий взгляд. Понимаю, что ужин - только короткая отсрочка. Дальше Дамир наверняка захочет продолжить. Я в шоке с такого темперамента и уже начинаю подозревать, что возможно он что-то употребляет для этого.
Успела услышать кое-что об этом от других девочек Анфисы.
- Закончила? - резко вздрагиваю и поднимаю взгляд от тарелки.
- Да, спасибо. Было очень вкусно. Поднос нужно куда-то отнести?
В ответ получаю кривую ухмылку, после чего мужчина сам забирает его и, снова постучав в дверь, отдает охраннику.
Я же сижу и покорно жду, что будет дальше.
Дамир оказывается передо мной и, поддев пальцем подбородок, вынуждает посмотреть ему в глаза.
- Готова, Светлячок? - я лишь робко улыбаюсь. Понимаю, что на самом деле ему не нужен мой ответ. Все оплачено сполна. - Тогда забирайся подальше.
Я устраиваюсь на постели повыше. Послушно ложусь, даже ноги чуть раздвигаю и смотрю в потолок.
Сейчас, после еды, мне, если честно, хочется спать. Но для моего “хочу” не время и не место. Поэтому терпеливо жду. А когда ощущаю легкое прикосновение к лодыжке, вздрагиваю от неожиданности.
Дамир ведет пальцами все выше, переходит на внутреннюю поверхность бедра, встает коленями так, что расталкивает мои ноги еще шире.
Он не говорит ни слова, но, поймав мой взгляд, не отпускает тот. А я завороженно смотрю и никак не могу отвернуться. Что-то есть в нем притягательное.
Мрачный, неразговорчивый. Широкоплечий. Он будто контролирует меня и мое тело.
Его пальцы достигают промежности и довольно настойчиво гладят там. То, то он не торопится, а наоборот, делает все нарочито медленно, будоражит.
