Уверена, если бы монсеньор доплачивал за это лишнюю монету, желающих взять сиротку к себе было бы немало. Тогда Алэйна научилась бы многим полезным вещам, которые должна уметь делать любая девица ее происхождения, – стирать, убирать, готовить. Не сомневайся, ее светлость думает так же, как и я. Ей-то совсем не по душе, что мадемуазель Вивьен вынуждена общаться с простолюдинкой.
Сама Вивьен в это время сосредоточенно слизывала с пирога вишни – она к разговору не прислушивалась.
– Надеюсь, что вы не правы, – покачала головой Лисбет.
– Раз его светлость приютил девочку и воспитывает ее наравне со своими детьми, уж он как-нибудь позаботится, чтобы она вышла замуж и была счастлива.
– Ты витаешь в облаках, Лисси, – экономка допила воду и промокнула губы платком. – Золушки становятся принцессами только в сказках.
И она вышла из кухни, оставив после себя аромат лавандовой воды и осколки разбившихся надежд. Моих надежд.
2. Замок
Мой мир рухнул в одночасье. Узнать, что семья, которую ты с раннего детства считала своей, на самом деле чужая, – слишком тяжелое испытание для десятилетнего ребенка.
Я вышла из кухни повзрослевшей на несколько лет.
Вивьен щебетала, облизывая испачканные вишней губы, но я не слышала, что она говорит.
Герцог – не мой отец! Я – подкидыш!
И сразу стало понятно, почему у Вивьен всегда были более красивые платья. И почему наша мама (ох, нет, это ведь только ее мама!) перед сном всегда крепко обнимала ее, мне же всего лишь подставляла для поцелуя щеку.
Раньше я связывала это с тем, что Ви старше на целый год (почти барышня!) Мне казалось естественным, что мама больше любит сестру, чем меня.
Вивьен – мила и послушна. Она не лазает по деревьям и не скачет на лошади без седла. Разве можно ее не любить?
Нет, мне вовсе не нужны были эти роскошные платья, я порвала или испачкала бы их на первой же прогулке в парке. Но вот любовь мамы мне была нужна. Я замечала, что она относилась ко мне с некоторой холодностью. И всегда винила в этом себя. Значит, я недостаточно хороша.
Недостаточно любезна. Недостаточно старательна.
Теперь же выяснилось, что причина была совсем в другом. Не в моих глупых шалостях и неподобающем поведении, а в том, что во мне текла отнюдь не благородная кровь.
Я никогда не была спесивой, не кичилась своим положением и охотно играла с детьми наших слуг. Я не считала, что я чем-то лучше их."
"Сейчас стало понятно, что я гораздо, гораздо хуже. Как сказала Катриона, я наверняка незаконнорожденная.
