Она обняла меня, а я уткнулась ей в плечо. Но не расплакалась, нет! Если всё это не было сном, и я – действительно принцесса Линарии, то я не должна показывать свою слабость.
- Нужны ли вам еще какие-то подтверждения после того, как сама корона признала нашу дочь, ваше величество? – спросила королева у супруга. – Вы же видите, как засияли драгоценные камни?
- Нет, дорогая, не нужны, - голос короля уже был тверд, а гневный взгляд был обращен не на Данзаса, а на герцога де Клари. – А вот если вам, ваша светлость, недостаточно доказательств, то наши маги добудут их, не сомневайтесь.
Но после этого вы с вашей дочерью остаток дней проведете в тюрьме.
Камилла вскрикнула и рухнула без чувств на траву. Никто не подставил ей ни плечо, ни руку. И только худенькая бледная женщина – герцогиня де Клари – вмиг бросилась перед королем на колени.
- Нет, ваше величество! – рыдала она. – Наша дочь ни в чём не виновата! Она ничего не знала! Всё придумал мой муж. Я сама узнала о его замысле только когда увидела, как няня пыталась выехать из замка.
Мне сообщили, что таков был приказ герцога. А потом, когда всё свершилось, я не решилась уже рассказать правду. Знали бы вы, какая это мука – семнадцать лет быть разлученной со своим ребенком. И даже когда Камилла вернулась в Лиму, я не имела возможности обнять ее, сказать ей, что я – ее мать. Разве может она отвечать за чужие поступки?
Я посмотрела на его величество (я всё еще даже в мыслях не могла назвать его своим отцом) и взглядом попросила его о снисхождении.
Я как никто другой понимала сейчас Камиллу.
Король вздохнул:
- Встаньте, герцогиня. Сегодня не только мы с королевой, но и вы обрели свое дитя. Вы правы – ваша дочь ни в чём не виновата, и я разрешаю вам вместе с нею удалиться в ваш замок. Но ваш супруг ответит за свое предательство.
А стражники уже стояли по обе стороны от герцога де Клари.
Эпилог
- Алэйна, дорогая, - отец еще пытался воззвать к моему благоразумию, - ну, неужели тебе не нравится никто из этих принцев? Совсем-совсем не нравится?
Я скользнула взглядом по разложенным на столе портретам.
Нет, никто из них не мог взволновать мое сердце, давным-давно, еще в детстве, уже отданное другому.
- Между прочим, принц Вильгельм…
- Батюшка, - рассмеялась я, - прошу тебя, не говори мне о нём. Он объяснялся мне в любви, когда думал, что я принцесса, а потом с тем же пылом признавался в своих чувствах Камилле. И вернул мне свое внимание, как только я снова была признана вашей дочерью.
