Сглотнув, я испуганно глядела в глаза профессора. Одно дело хорохориться перед Суровым, совершенно другое – принимать участие в самых настоящих межвидовых переговорах.
– Мне нужно будет поговорить заранее с Таем, – сказала я, скрывая чудовищный страх, – возможно, он сочтет, что в этом нет смысла.
– Вам будет предоставлена отдельная комната в другом корпусе. Будет организовано видео-сообщение по закрытым каналам связи для глав различных государств-участников проекта. Чужак должен быть готов к тому, что будут задаваться разные вопросы.
Состав присутствующих будет сильно ограничен в целях безопасности.
У меня кровь застыла в жилах – это я натворила?
– Прибытие первого лица ожидается на шесть вечера, – произнес Севастьянов. – Эля…
Вздрогнув, я подняла поникший взгляд.
Алексей Станиславович коснулся моей руки:
– Возможно, я стою на пороге страшного открытия, – он понизил голос до дрожащего шепота, – мне кажется, я понял одну вещь, и теперь она не дает мне покоя. Я не знаю, с кем мне ею поделиться, – его кадык дернулся, слабой рукой Севастьянов снял очки и потер глаза: – Около одиннадцати процентов генома всех млекопитающих одинаковы, а четыре процента характерны для всех живых организмом, имеющих клеточное ядро.
То, что делает человека человеком, вовсе не структура его ДНК, а сам процесс, вшитый в него. Большая часть наших генов говорят нам, как именно все в нашем организме должно работать. Это похоже на то, будто кто-то незримый вдохнул в нас жизнь, научив нас быть нами. И теперь я думаю, кем является эта пронизывающая все вокруг материя, которую чужаки называют Халар.
Чем больше я работаю над этим, тем сильнее убеждаюсь, что мы имеем дело с категориями, совершенно неподвластными нашему разуму. Я словно пытаюсь бороться с самим мирозданием.
Сжав мои пальцы, Севастьянов поднялся.
– Мне кажется, все идет к завершению, – раздались его слова. – Возможно, эта встреча – апофеоз этой войны.
В порыве какой-то отчаянной теплоты, профессор склонился и обнял меня.
– Чтобы не случилось, Эля, вы сделали все, что могли.
Я не смел бы просить больше.
Оторвавшись от меня, он пошел прочь, оставляя в моей душе неприятный осадок горечи.
Когда время подошло к шести, я была готова: строгий костюм, пучок и дьявольская собранность. Если мы говорим о судьбоносном событии – все идет слишком гладко. Когда еще мир был готов объединиться, бросив все на свете, чтобы прийти к миру?
Свет на базе приглушили, была снижена мощность «Вепрей». Корпус «Б» и вовсе утопал во мраке.