Он обещал прийти очень быстро, вот, сказал, дам распоряжение и быстро вернусь. Но Аврора может и долго. Это хорошо, если быстро, но даже если и долго, то ничего. Мысли как-то глупо путались в голове, а телефон по-прежнему вибрировал. Казалось, если бы не телефон, то было бы гораздо спокойнее, а сейчас почему-то тревожно.
Мама звала с собой, когда за ней приехало такси, но Аврора очень твердо сказала, что она с Женькой. Мама не поняла, почему его зовут Женька, и Авроре было очень смешно от этого. Мама полюбит его, его нельзя не полюбить.
Уезжая, она сказала: «Если что, звони». И вот Аврора сидит на красивой белой лавочке Северного речного вокзала города Москвы и сейчас лопнет от счастья, в невозможности справиться с ним. Какое еще может быть «если что», теперь никогда его не будет. А телефон в сумке по-прежнему вибрирует.
«Может, это важно, – вдруг подумала Аврора, – человек так долго звонит». Она достала его из сумки и, непонятно, сыграла злую шутку эйфория или то, что он сказал, так по-особенному сказал: «Сиди и жди».
В общем, непонятно почему, но Аврора ответила на звонок.
– Алло, – сказала она аккуратно."
"Несколько секунд в трубке было молчание, но после резкий женский голос прокричал:
– А ты кто такая?
Аврора не знала, что с ней, в другое время она бы бросила трубку, но сейчас, после того как он как-то особенно сказал: «Сиди и жди», она ответила:
– А вы кто?
– Я кто? – еще громче закричала девица в трубку. – Я его невеста, а вот ты кто? Очередное задание?
И вот именно сейчас мир вновь встал на свое обычное место, больше не было изумительно красивой белой лавочки, летнего солнца, да и слова сказанные теперь казались обычными.
Словно гусеницу, она бросила телефон обратно в сумку и трясущимися руками достала свой.
– Мама, приезжай за мной, прямо сейчас. Срочно. Наступило твое «если что».
Глава 24. На до и после
Елизавета ехала в такси, глядя на мелькающий пейзаж за окном, и раздумывала над тем, что поездка эта поделила ее жизнь на до и после.
Мама. Она вновь взяла ее руку и крепко сжала в своей, Лиза очень жалела ее и ругала себя за равнодушие. Ведь семьи рушатся именно от этого, когда легче не заметить плохого настроения члена семьи или, даже если заметить, сделать вид, что не заметил, сделать вид, что это не твои проблемы. Сейчас она в этом обвиняла не столько себя, сколько отца. Он старше, он ее любил, он ее понимал, он должен был увидеть и забеспокоиться.
