– Так вот, ваша студентка Елизавета, предположу, за которой вы уже долго ухаживаете, сообщила вам, что едет на теплоходе. Скорее всего, намекнула, что будет одна в каюте, ну и так далее. Вы так долго уже ее добивались, что решили: спящая жена вам не помешает, ведь Александра постоянно пьет снотворное. Об этом мы знаем от нее лично, в тот вечер она неоднократно говорила Аделии о прекрасном снотворном и даже предлагала поделиться им. Вы уговорили супругу на променад на теплоходе вместе с ним.
У вас не было времени придумывать причину для путешествия в одиночестве, слишком быстро развивались события. Сашенька, ведь Леонид вас уговорил поехать, я ни в чем не ошибся, в самый последний момент уговорил? – спросил Женька, перестав жалеть ее.
В конце концов, мы получаем только то, что хотим сами. Скорее всего, некрасивая Шура, как называл ее муж, сама была просто «в танке», как выразилась Серафима про брата, ничего не хотела знать.
Не получив по обыкновению ответа, Женька продолжил:
– Но вместо чудесного адюльтера на корабле, вы, Леонид, возвращаетесь в свой детский ад.
Сначала очень испугались, сев с ней за один стол, но потом вы поняли, что она вас не узнала. Да, Леня, вы все были у нее на одно лицо, вы все для нее были лишь объектом ненависти. На самом деле, прочитав лишь часть рассказов ваших товарищей по несчастью, я тоже возненавидел эту женщину, но одно дело – ненавидеть, а другое – убить. Да, Леонид, было сложно?
– Она смеялась, – еле шевеля губами, сказал молодой человек.
– Я хотел прийти и наговорить ей гадости, унизить ее, но ничего не получилось. Я понял, что она монстр. Когда я дождался того, что череда посетителей к ней иссякла, то постучался. Бабка решила, что я тоже за кортиком, и, гадко засмеявшись, стала называть цену, постоянно ее поднимая. Я не стал ее переубеждать, подошел и стал делать вид, что разглядываю оружие. Тогда она меня спросила, не знакомы ли мы.
Я стал отрицать, сказал: «Вряд ли», и уже хотел уйти, как она, смеясь и тряся своими усами, стала говорить, что я ей напомнил одно ничтожество, которое воспитывалось у нее в детдоме. «Но это, конечно, не вы, – продолжала веселиться она, – тот дегенерат ссался в постель и даже иногда в штаны и сейчас, скорее всего, просит милостыню на паперти». Я должен был ее убить, – сказал он, ничуть не жалея, – я должен был убить зверя.
