– Кого именно: Эльвиру Альбертовну или Анну, а может, обеих? – он попытался помочь женщине в чистосердечных признаниях.
– Нет, – испуганно помахала головой Елена Ивановна, – их я не трогала, я убила другого человека десять лет назад. Был вечер, и я возвращалась от мамы, – сейчас она повернулась в сторону мужа и дочери и говорила только им, других людей для нее здесь будто бы не существовало. Казалось, не было никого, пустая комната и ее исповедь перед ними. – Помнишь, Яков? – спросила она тихо, и слезы беззвучно текли по ее щекам.
– Мама болела, сильно болела. Мы тогда еще не знали, но ей оставалось жить месяц.
Вместо ответа была зловещая тишина, и Женька в душе разозлился на этого лысого Якова за то, что не ответил жене, не хмыкнул хотя бы в знак поддержки, в знак того, что она говорит правду. Не дождавшись от мужа подтверждения, Елена Ивановна продолжила:"
"– Лил дождь, было темно, я ехала и плакала за рулем, от этого видимость была совсем плохая. И вот на пешеходном переходе на Сиреневом бульваре я и почувствовала удар.
Я даже не вышла из машины, боясь увидеть, что наделала. Вокруг не было ни души, и из неоткуда выскочил молодой парень, спросил, все ли у меня в порядке, сказал, что пешеход мертв. Я сидела и молчала. Я не знала: может, это сон, может, мне весь этот ужас снится, и я сейчас проснусь и пойду, как всегда, пить утренний кофе. Но я все не просыпалась и не просыпалась.
Она стояла у стола, как школьница у парты, отвечающая урок. Женьке стало ее очень жаль, захотелось посадить на стул, но он понимал: для нее сейчас никого нет, кроме мужа и дочери, и не стал нарушать ее исповедь.
По мере рассказа ее слезы усиливались, и из беззвучного он прекратился в истерику с тяжелыми всхлипываниями.
– Тогда парень взял тело под мышки, я видела это в свете фар, и утащил в кусты. Затем, вернувшись, он сел в машину и резко, видимо, чтоб я пришла в себя, сказал: «Гони», – продолжила Елена Ивановна свой тяжелый рассказ. – Он сказал мне, что никто не видел и человеку уже не помочь, а мне жизни уже не будет и чтоб я ехала домой и молчала.
Изменить уже ничего нельзя, а от признания в полиции будет только хуже. Я сто раз себя проклинала после за то, что уехала оттуда, да что там, миллион. Я проживала после эту ситуацию тысячи раз и каждый раз умирала там, с тем человеком, которого сбила.
– Это все чудесно, трагично, с надрывом, – вдруг сказала резко Серафима, чем вывела всех из оцепенения. – Но при чем тут мой муж?
– Тем парнем был Роберт, – сказала тихо Елена.
