До крови кусала его губы и, чувствуя солоновато-металлический вкус, дурела сильнее.
Подхватив за бёдра, он посадил меня на стол. Стянул свитер и впился в ямочку между шеей и плечом. Кусал, ласкал языком и снова кусал. Метил меня, хотя я уже давно сплошь была покрыта его невидимыми метками. Сколько на мне появится их ещё? Следов от его пальцев, его губ и тех, которые не увидеть взглядом? Пятна засосов цвета переспелой рябины и следы дыхания в каждой клетке, следы принадлежности женщины мужчине.
— М-м-м, — запрокинула голову, добровольно соглашаясь быть клеймёной им.
Возмущённый нашей откровенностью дождь забил в окно с такой злостью, что ещё немного, и вышиб бы нахрен стекло.
— Град, — усмехнулся Алекс мне в шею и мелкими укусами добрался до скулы. Вниз по бьющейся вене."
"— Град… — эхом повторила за ним, ногтями царапая шею. Что было сил рванула ворот его рубашки. Две верхние пуговицы кое-как поддались, и я поцеловала Алекса в ключицы. Вдох, его запах внутри меня.
— Не прощу тебя, — сипела, как безумная, целуя его грудь, гладя и перебирая колечки шелковых волос.
– Никогда не прощу.
Тело ныло, осатаневшая от агонии любовь металась бешеным зверем, почуяв шанс на жизнь, на свободу. Живот Алекса был твёрдым. Прошлась ногтями, не переставая целовать, ласкать. Прихватила зубами плоский сосок, лизнула, лихорадочно расстёгивая пуговицу за пуговицей. Дёрнула рубашку в стороны опустилась ладонями по напряжённому животу, по окаменевшим рельефным мышцам. Его пах был напряжённым, твёрдым.
Провела по выпирающему бугру ширинки и застонала. Рывком расстегнула ремень. Алекс крепко перехватил мои руки, сдавил и грубо подтянул к себе.
— Простишь, — бескомпромиссно. Чёрное серебро под кожу, в самое сердце. Свинец пули ничто по сравнению с его взглядом. Оттолкнув, он швырнул меня на стол. Сам расстегнул джинсы, сдёрнул с меня лосины, трусики.
— Ты принадлежишь мне, Стэлла, — жёстко развёл в стороны колени, с нажимом провёл по бёдрам и подался вперёд.
Я выгнулась в спине, вскрикнула, упала на стол.
Алекс растягивал меня до предела, заполнял собой, заставляя забывать, кто я без него. Небо стало серебристым, дождь пах сандалом, жар проникал в меня сквозь кожу. Металл пистолета оказался прямо около моего виска, за окном прокатился громовой раскат, небосвод на секунду стал чёрно-синим и опять утонул во мраке. А моё персональное небо оставалось серебристым…
— Ты принадлежишь мне, — Алекс почти вышел. Головка упиралась в меня, дразня.