Автомобиль Артёма так же резко затормозил и встал, преграждая ей выезд. Включив аварийные огни, он выскочил из машины и подбежал к ней.
Она приоткрыла окно и громко сказала, чтобы он услышал её:
— Пожалуйста, отпусти меня!
— Открой машину! — потребовал Артём.
Она помотала головой.
— Открой машину! — заорал он, сверкая глазами. — Иначе я выбью стекло.
Она знала, что он выполнит свою угрозу, и, понимая, что разговора всё же не избежать, открыла дверь.
Артём вытащил её из салона, как тряпичную куклу, и хорошо встряхнул.
— Объясни мне, что это было?!
Она видела, что он ужасно зол, но ничуть не испугалась. Как бы он ни сердился, он никогда не поднимал на неё руку. Он мог разбить в щепки всё вокруг, разбить до крови свои руки, в бешенстве сотрясая стены, но никогда не причинял ей физическую боль.
Она посмотрела на него заплаканными глазами и пробормотала:
— Я не хочу лишать твою дочь счастливого детства и полноценной семьи…
— У неё нет полноценной семьи! — прорычал он. — У неё есть только я, бабушка и дедушка!
— Какая бы плохая мать ни была Кристина, для девочки она самая лучшая! — стояла на своём Ксюша, утопая в слезах.
— Опусти меня!
— Нет! — отрезал он, всё так же испепеляя её взглядом. — Пока не объяснишь мне, что произошло, я никуда тебя не отпущу!
Ксюша помолчала пару минут, не желая ябедничать, но, понимая, что он непреклонен, призналась:
— Твоя мама напомнила мне то, что я и сама знаю.
Артём со всей силы сжал кулаки, пытаясь успокоиться.
— Чёрт! Мама, значит.
— Артём, она права! — воскликнула девушка, смотря на него несчастными глазами.
— Нет! — закричал он так, что она вздрогнула.
Внезапно он взял её лицо в свои руки и, впившись в неё горящими глазами, стал медленно говорить, чтобы каждое слово дошло до её сознания.
— Дети несчастливы, когда родители не знают, что это такое! Они вырастают и не умеют любить! Они думают, что та семья, в которой они выросли, — это нормально! Я не хочу, чтобы Маруся росла и думала, что нормально, когда папа не любит маму! Услышь меня! Пожалуйста!
Каждое его слово по капельке проникало в её сознание, и она понимала, что в его словах есть логика.
В конце концов она ещё больше расплакалась и, позволив ему обнять себя, прошептала:
— Я так боюсь, что ты однажды пожалеешь, что из-за меня лишил свою дочь чего-то хорошего.
— Единственное, о чём я жалею в своей жизни, — это то, что был таким дураком и, поверив брату, потерял пять наших лет! — горько сказал он, крепко обнимая её и целуя её волосы.
