Она хотела стать матерью и отдать всю свою нерастраченную любовь маленькой частичке себя, но пока это так и оставалось её мечтой.
Ксюша посмотрела на Смольный собор, красиво подсвеченный в темноте, и память перенесла её в другое время, в другое место, и только тот же Смольный собор и ещё Большеохтинский мост предстали в её воображении, и Артём, улыбаясь, смотрел на неё своими невероятными голубыми глазами, заставляя её сердце трепетать и выпрыгивать из груди. Она до сих пор помнила его настолько отчётливо, что могла закрыть глаза и представить его лицо, его взгляд до мельчайших подробностей.
Да, конечно, это был не сегодняшний Артём, который сейчас, скорее всего, изменился, но это был её любимый Артём, тот Артём из прошлого, которого она так и не смогла забыть…
Девушка очнулась от своих воспоминаний и, поставив полупустую чашку на стол, встала. Она смахнула слёзы, наполнившие глаза, и не торопясь пошла в ванную.
Умыв лицо холодной водой, пытаясь остудить горящие щёки, и промокнув его полотенцем, она села на край ванной, грустно глядя на своё отражение. В молодости года не оставляют явных отпечатков на лице, и за пять лет она лишь, как красивый цветок, расцвела ещё больше, но тем не менее она изменилась. В ней не осталось ничего от той юной наивной девушки, бежавшей напрямик за своей любовью. Её глаза разучились излучать тепло, они смотрели на жестокий мир с холодной отчуждённостью, а детская, искренняя улыбка, что озаряла её лицо невероятным светом, сменилась на заученную, фальшивую маску.
Иногда с Катей под влиянием воспоминаний она ненадолго напоминала ту прежнюю Ксюшу, но это было только с сестрой и так редко, что не меняло общей картины. Ксюша превратилась в холодную, неприступную красавицу, не ощущающую и не излучающую счастье. Её счастье затерялось в том комаровском доме родителей Артёма и никак не могло заново найти к ней дорогу.
***«Как же так получается в жизни, что самую невыносимую боль нам причиняют люди, которые дарили самое невероятное счастье?»— размышлял Артём, вглядываясь в тёплые зелёные глаза нарисованной им по памяти Ксюши. Он давно начал рисовать этот портрет, оборудовав чердак в доме родителей под мастерскую, но часто откладывал это занятие, бросал начатое, однако снова и снова возвращался.
