Если бы я не видела его в другом качестве, могла бы даже поверить, что он душка.
Но я видела. И поэтому, дорогой дневник, не сомневалась: Сэтоши ‑ безжалостный враг.
Я сунула нос по углам, обнаружила примитивный вариант уборной, умылась с ароматным мылом, причесалась, стёрла влажным полотенцем грязь с одежды. Оглядела желтоватый след на скуле, оставленный громилой. Вроде всё.
Дарёный наряд мне не понравился. Не в смысле внешне. Так-то ‑ ну халат. Он висел на стене рядом с зеркалом в витой кованой раме. Золотистая ткань в свете играющих язычков свечей блестела дорого-богато.
Но мало ли, что здесь по поводу подарков говорят местные обычаи и чем за них полагается расплачиваться?
Я старалась не тянуть время и открыла дверь.
Что я могу сказать, дорогой дневник?
Удивить господина Сэтоши мне удалось.
— Дорогая Полья, одежда, которая висит в комнате — мой подарок зя спасение моего слуги, ‑ для особо тупых пояснил родонец, когда сумел справиться с разочарованием на лице.
— Многоуважаемый господин Сэтоши, благодарю вас.
Он слишком великолепен для меня. — Я попыталась скопировать улыбку своего визави: вежливо-приветливо-лживую.
— Позвольте мне самому судить. ‑ В глазах местного предводителя, как жёлтый свет светофора, зажглось предупреждение.
Теперь он казался более аутентичным, чем с приклеенной улыбочкой.
— Хорошо. Если вы, многоуважаемый господин Сэтоши, так настаиваете…
Что местные обычаи говорят об отказе от подарков, мне тоже неизвестно. Но совершенно понятно, что этот конкретный родонец подобных выходок не прощает.
Не стоит показывать гордость там, где можно потерять возможности.
Я не стала закрывать за собой дверь. Надевать неизвестного происхождения наряд на голое тело я совершенно точно не собиралась. В конце концов, чтобы не оскорблять эстетические чувства собеседника, можно пойти на встречу.
Вернулась к халату, который всё так же висел на стене возле зеркала, перед которым стоял столик с кувшином и тазиком. Вот человек предусмотрел же всё заранее, чтобы жертва и примерила сразу красоту невозможную, и полюбовалась на себя, не отходя от кассы.
То есть примерочной. Как всё было продумано! А я, неблагодарная, не оценила!
Встав перед зеркалом, я, не отрывая взгляда от надсмотрщика, потянула наряд за рукав. Но почему-то он застрял. Я дёрнула. Да что ж такое⁈ На невозмутимом лице Сэтоши стремительно проступало выражение гнева, и я дёрнула сильней.
И только когда услышала треск ткани, сообразила, что что-то пошло не так.
