Прощаясь с гостеприимными хозяевами, Илья Борисович крепко поцеловал хозяйку, обещал снова приехать, а старосте строго пригрозил пальцем:"
"– Ты здесь советская власть, хоть и старостой называешься. Тебе люди верят, не подведи их.
Бородатый мужичок с крестьянской хитрецой в глазах послушно кивал. В отряд передали подарок. Погрузили на повозку свежеиспеченные ржаные ковриги, сметану, молоко, пласты соленого сала.
Наутро Зелинский чувствовал себя отвратительно и мучился с похмелья. Больше всего переживал, что не так себя вел.
Капитан Журавлев его успокоил:
– Нормально выступил. Теперь слух пойдет, что Красная Армия рядом. Да не страдай ты! На, выпей сто граммов, легче станет.
После выпитой водки стало действительно легче, и Зелинский отправился вздремнуть. А к Журавлеву пришел особист Авдеев, целый день занимавшийся с полицаем Трегубом.
– Надо поговорить.
– Присаживайся. Что-нибудь случилось?
– Случилось… А когда у нас спокойная жизнь здесь была?
Глава 8
Ноябрь сорок второго…
Подступала вторая военная зима.
В начале ноября ударили морозы, которые сменились сырой оттепелью. Шел снег, смешанный с дождем, ноги утопали в жидкой ледяной каше. В землянки непрерывно просачивалась влага. На пол бросали охапки сосновых веток. А через пару-тройку дней выгребали ведрами и цинковыми коробками из-под патронов месиво грязи, крошево древесины и комки бурых иголок.
Сырость и холод проникали повсюду. За те несколько ночных часов, пока топились печки, одежда и обувь высохнуть не успевали. Ее досушивали на себе.
Тепло от раскаленных печек обрушивало среди ночи пласты земли, нары. Из полузасыпанных землянок выбирались бойцы и начинали работать лопатами под снегом или дождем.
– Лучше уж мороз, – говорили бывалые бойцы. – По крайней мере слякоти такой нет.
Санчасть была забита простуженными. Кто говорит, что на войне не болеют? Через меру бодрые от водки командиры, живущие в сухих блиндажах? Сник всегда жизнерадостный Ленька Жердяй. Под гипсом у него воспалилась рана, делали повторную операцию.
Медсестра Люся застудилась и неделю отлежала, задыхаясь от высокой температуры. А Зоя закапывала в снег пропитанное кровью белье и находила для подруги сухие тряпки.
– Помру я, – шевелила горячими губами девушка. – Грешила много, вот Бог и наказал.
Люсю отпаивали иван-чаем с медом и топленым маслом, обкладывали низ живота мешочками с горячим песком. Оклемалась, выкарабкалась Люся, хоть и почернело лицо, а возле губ прорезалась сеть мелких морщин.
