– Шина продырявлена!
– Нам сейчас головы продырявят.
Вездеход, заваливаясь набок, перевалил через бугор и уходил все дальше. Дымила, а затем вспыхнула дымным пламенем шина.
Сменить ее не удалось – оплавились болты. К счастью, подвернулся грузовик с солдатами из комендантской роты. Узнав, в чем дело, они помчались к месту боя.
– Русские уже ушли, – морщась от боли в плече, сказал унтер-офицер. – А если не ушли, вломят им из засады.
– Или мину сунут, – заявил водитель.
Пулеметчику ввели морфий. Он жаловался, что кисть руки, наверное, ампутируют.
– Отправишься домой к невесте. А нам вторую зиму в России встречать.
Группа Авдеева тем временем уже углубилась в лес. На одной из повозок лежало накрытое шинелью тело, свалены трофейные винтовки, пулемет, сапоги, в которых остро нуждался отряд. В другой повозке находились продукты, которые не довез до райцентра Трегуб. Увесистая туша подсвинка, соленое сало, картошка.
Бывший лейтенант Геннадий Трегуб шагал размеренным шагом, сцепив зубы. Ныла, пульсировала болью простреленная рука.
Иногда конвоир дергал бечевку, на которой он вел Трегуба, и напоминал:
– Попробуй сбежать! Догоню – вторую клешню переломаю.
Начальник волостной полиции бежать не собирался. Он слишком устал, был подавлен, и даже возможная близкая смерть не слишком страшила его. Быстрее бы все кончилось…
Первый «выход в народ» оставил у комиссара отряда Зелинского совсем не тот бодрый настрой, с которым он направлялся в небольшое сельцо в сопровождении нескольких бойцов. Сначала испортил настроение партизан-проводник, успокоив старшего политрука:
– Вы не бойтесь, товарищ комиссар.
Немцев поблизости нет.
– А я не боюсь, – с достоинством ответил Илья Борисович. – Иначе бы в отряде отсиживался.
– Так-то оно, конечно, так, – непонятно отреагировал проводник.
Возле клуба собралось человек пятьдесят жителей деревеньки. Но едва не половину составляли дети, даже малышня дошкольного возраста.
– А где же остальные? – невольно вырвалось у Зелинского.
– Дяла всякие, – снимая шапку, вежливо объяснил мужичок в бекеше с подстриженной бородой.
– Снег вот-вот ляжет. Кто дрова заготавливает, кто сено возит, да мало ли срочных дел перед морозами.
– А вы кто, товарищ?
– Староста здешний.
– Староста? – изумился старший политрук.
Но ведь старосты – пособники оккупантов. Ему убегать подальше надо, а он народных мстителей спокойно встречает. Проводник угадал мысли комиссара и миролюбиво заметил:"
"– Афанасьич наш человек. Люди его уважают.
