– Все у тебя будет хорошо, Дот! – обронила она на прощание, впервые за многие недели обратившись к дочери напрямую.
– Правда? – Дот совершенно не была в этом уверена."
"Джоан ничего не ответила, а лишь молча сунула что-то в руку дочери.
– Что это? – удивилась та, разглядывая крохотный кусочек хлопчатобумажной ткани.
– Это носовой платок твоей бабули.
Дот безмолвно уставилась на мать. Та, словно нехотя, неловко обняла ее и подтолкнула к дверям, предварительно высунув голову и посмотрев по сторонам, чтобы убедиться в том, что поблизости нет свидетелей отъезда дочери.
И тут же захлопнула за нею дверь.
Такси везло ее по знакомым улицам микрорайона Лаймхаус. В этот ранний час все они были еще пусты, но Дот все равно вжалась в сиденье и старалась не глядеть в окно. Ей не хотелось пробуждать в своей памяти те счастливые воспоминания, когда они с Солом бесцельно прогуливались по этим улицам рука об руку. Она знала, что от этих воспоминаний у нее снова разболится сердце, истощая и без того скудный запас сил.
Но все равно своим внутренним зрением она хорошо видела все эти улочки и переулки Ист-Энда, и себя саму тоже видела, счастливую, улыбающуюся, бегущую навстречу мужчине, которого она любит. Навстречу тому, кто должен был стать ее мужем.
Между тем день уже вступил в свои права, и Дот даже почувствовала некое радостное волнение от того, что она вырвалась наконец из заточения и вот едет по Лондону и любуется его осенним убранством. В сущности, она еще никогда не покидала родительский дом.
Если не считать одной-единственной ночи, которую она провела в доме своей бабушки, когда мама рожала Ди. И тем не менее нынешний ее отъезд и предстоящее знакомство с монастырским приютом Лавандер-Хилл-Лодж ее совсем не пугали. Вот машина свернула наконец на шоссе, ведущее в Баттерси. Через какое-то время они миновали массивные чугунные ворота и остановились возле дома из красного кирпича. Окрашенные в белый цвет переплеты оконных рам, навесные цветочные ящики, в которых полыхали какие-то низкорослые цветочки ярко-оранжевого и красного цвета, – все это придавало зданию нарядный вид.
На Дот вдруг пахнуло почти домашним уютом, словно ее уже ждут здесь близкие люди. Впрочем, это состояние радостной эйфории продлилось недолго, несколько секунд, не более того. Машина подъехала к самому дому и замерла у центрального входа.
Толстяк водитель и не подумал выйти из машины и помочь Дот достать из багажника сумку с вещами.
