— Если я в конце концов не сверну вам шею, дорогая моя девочка, то это будет отнюдь не ваша заслуга.
После изрядного кровопускания и экзекуции банками его светлость задремал. Он был еще слишком слаб для поездки в Париж. Видал проспал большую часть дня, а когда проснулся, выяснилось, что к беседе он не расположен. Мисс Чаллонер, будучи особой весьма практичной, взяла на себя предотъездные хлопоты. С весьма решительным видом она отдавала распоряжения, что дало повод мистеру Флетчеру и мистеру Тиммсу обменяться изумленными взглядами.
С самого утра эти хладнокровные господа обращались к мисс Чаллонер весьма почтительно (чем немало озадачили нашу героиню), а к вечеру дня их уважение возросло безмерно. И вряд ли этот феномен можно было объяснить одним лишь страхом перед его светлостью."
"Видал обратил внимание на метаморфозу, произошедшую в поведении челяди, лишь в четыре часа пополудни, когда Флетчер с каменной физиономией предложил ему чашу, доверху наполненную жидкой овсяной кашей. Сей изысканный предмет сервировки вручила Флетчеру мисс Чаллонер.
Встретив на лестнице мистера Тиммса, обладатель каменного лица спросил, стараясь сохранять присутствие духа:
— Хорас, вы не могли бы отнести это его светлости?
Мистер Тиммс, бросив ошарашенный взгляд на поднос, отклонил столь недостойное предложение.
— На вашем месте, мистер Флетчер, я поручил бы это одному из французишек.
Совет пришелся явно не по душе мистеру Флетчеру.
— А почему, собственно, вы не можете подать это его светлости?
— Потому что я не хочу, чтобы блюдо с этим разбилось о мою голову, — с обезоруживающей откровенностью признался мистер Тиммс.
После долгих препирательств мистер Флетчер отважился сам выполнить столь нелегкую миссию.
Маркиз уставился на содержимое чаши в немом изумлении. Какое-то время он потрясенно молчал, потом поднял глаза на дворецкого, который не сводил скорбного взгляда с балдахина, нависавшего над кроватью.
— Мой милый Флетчер, — вкрадчиво спросил Видал, — что за отвратительная жижа покоится в этом сосуде?
— Овсянка, сэр, — бесстрастно ответил Флетчер.
Маркиз откинулся на подушки, пытливо взирая на смельчака.
— Вы ненароком не лишились рассудка? — все так же мягко поинтересовался он.
— Нет, милорд.
— Тогда какого черта вы притащили сюда это гнусное месиво? Где вы его раздобыли? Только не надо говорить, что эту мерзость сотворил кто-то из французов!
— Милорд, ее приготовила мадам.
Последовало короткое, но весьма выразительное молчание.
