— О нет, — взмолилась Мери. — О нет, милорд!
— А я говорю, да. И что прикажете делать, чтобы вызволить вас из этой передряги?
— Если вы сможете посадить меня на почтовое судно, милорд, дальше я со всем справлюсь сама, — сказала она."
"Глаза его светлости весело блеснули.
— Неужели вы успели соскучиться по морю?
— Выбирать не приходится, — тяжко вздохнула Мери. — Смею вас заверить, на обратном пути меня не укачает.
Улыбка исчезла с лица маркиза. Он нетерпеливо мотнул головой.
— Нет, вам не следует так поступать.
Вам нельзя сейчас появляться дома.
Мери удивленно посмотрела на него.
— А куда еще мне ехать? Я должна вернуться в Лондон.
— Вы не можете вернуться, — повторил он. — Как вы не понимаете, что вы со вчерашнего дня находились вместе со мной? Бедняжка, это не Софи, а вы погибли.
— Вовсе нет, — спокойно ответила Мери. — Я смогу придумать какую-нибудь историю, которая удовлетворит всех.
Видал ухмыльнулся.
— Когда узнают, что вы находились на борту моей яхты, никто не поверит в вашу невинность, моя милая.
— Но откуда… — Она замолчала, вспомнив об оставленной дома записке.
Он прочел ее мысли.
— Оставили письмо, да? Разумеется, оставили!
Мери ничего не ответила. Видал сердито взглянул на нее.
— Дорогая мисс Чаллонер, давайте перестанем ходить вокруг да около. У меня нет никакого желания делать новые ошибки. Возможно, вина лежит на мне, но какое вы имеете отношение к взбалмошной матери и такой легкомысленной сестре, как Софи?
— Сэр, — твердо сказала мисс Чаллонер, глядя маркизу в глаза, — мне никогда не казалось, что я выше и лучше матушки и Софи.
— Казалось! — презрительно фыркнул он. — Да, вы выше и лучше! Они… но я не хочу вас обижать еще больше.
Мисс Чаллонер хладнокровно заметила:
— Больше обидеть меня невозможно, сэр, а потому прошу говорить со всей откровенностью. Уверяю вас, я спокойно выслушаю все, что вы скажете.
— Очень хорошо, — заговорил его светлость ледяным тоном. — Тогда осмелюсь сообщить вам, мадемуазель, что замашки вашей родительницы и вашей же единокровной сестры далеки как от благородства, так и от порядочности.
Вы же, напротив, и добродетельны, и хорошо воспитаны. Так вот, — продолжал его светлость звенящим от гнева голосом, — не в моих обычаях похищать высоконравственных девиц.
— Я вовсе не хотела, чтобы вы меня похищали, — напомнила мисс Чаллонер. — Мне очень жаль, что вы допустили оплошность, и, боюсь, отчасти причина кроется в моем собственном поведении.
