— Не стоит насиловать свои чувства. Вы лишь выясните, что меня трудно задеть.
Видал отпустил ручку двери и подошел к отцу."
"— Прошу прощения, сэр. — Он взял ладонь Эйвона и коснулся ее губами. — Adieu, mon père[23].
— Скажем все же au revoir[24], — возразил герцог. — Я не даю вам своего благословения лишь по одной причине: не могу помыслить, что проявление отцовских чувств хоть в малейшей степени пойдет вам на пользу.
Засим они расстались. Разговор Видала с матерью оказался более продолжительным и тяжким. Леони ни в чем его не упрекала, но выглядела глубоко опечаленной, а маркиз Видал обладал одной интересной особенностью — он не мог видеть герцогиню несчастной.
— Это все мой проклятый характер, мадам, — покаялся его светлость.
Леони грустно кивнула.
— Я знаю, мой дорогой. Именно поэтому я и чувствую себя такой несчастной. Мне неприятно, что люди окрестили тебя дьяволом, как и всех Аластеров. Я-то верю, что своим характером ты обязан мне, mon pauvre[25]. Мой род от природы наделен горячей кровью.
— Она печально покачала головой. — У месье де Сен-Вира, моего отца, был отвратительный нрав. О, как он был вспыльчив! В конце концов, он застрелился и слава Богу! У него, как и у меня, была рыжая шевелюра.
— К несчастью, у меня нет даже такого невинного оправдания, как огненный цвет волос, — усмехнулся Видал.
— Но ты ведешь себя в точности как я, — откровенно призналась Леони. — В молодости мне очень нравилось стрелять в людей. Разумеется, я никого так и не застрелила, но как мне этого хотелось, если бы ты знал, Доминик! Однажды я даже всерьез вознамерилась всадить пулю в своего отца, чем несказанно поразила Руперта.
Это было давно… когда месье де Сен-Вир похитил меня, а Руперт бросился за нами в погоню. Монсеньор подоспел как раз вовремя и не дал свершиться непоправимому. — Она замолчала и наморщила лоб. — Видишь ли, Доминик, меня никак нельзя назвать comme il faut, как, впрочем, и тебя. А я так мечтала, что мой сын будет респектабельным и всеми уважаемым человеком.
— Прошу прощения, матушка.
Но у меня с обеих сторон предки не отличаются респектабельностью.
— Но Аластеры — это совсем другое дело, — не согласилась Леони. — Никто не стал бы возражать против твоих интрижек. Разумеется, если человек прослыл повесой, люди называют его дьяволом: вызывающее поведение сейчас в моде. Однако человек, совершающий отчаянные поступки, на которые другие не решаются, неизбежно оказывается героем скандалов, а значит, перестает считаться респектабельным.
