Либо она брала с собой весь свой гардероб с большей частью обстановки, и тогда впереди оказывался сонм прислуги, которая заранее готовила гостиницу, где ее милость намеревалась остановиться; либо герцогиня выезжала в такой спешке, что забывала уложить в саквояж даже запасное платье.
Вскоре мисс Чаллонер поняла, что маркиз обожает свою мать, и к концу поездки она уже знала немало ярких подробностей об очаровательной герцогине. Кое-что Мери узнала и о герцоге, во всяком случае достаточно, чтобы возблагодарить небо за то, что от этого сурового джентльмена ее отделяет неприветливый Ла-Манш.
Путь в Париж занял четыре дня, и за это время его светлость лишь дважды вышел из себя. Первый случай произошел в Руане, когда мисс Чаллонер тайком отправилась осматривать собор и по возвращении была встречена гневной отповедью. Второй же случай был вызван ее отказом надеть платье, выбранное лично его светлостью. Спор начал приобретать грозовой характер, но, когда маркиз заявил о намерении собственноручно переодеть упрямицу, мисс Чаллонер сочла за благо капитулировать.
Глаза его светлости сверкали, когда Мери появилась перед ним в платье из синего муслина.
Потребовалось время, чтобы гнев маркиза улегся. По прибытии в Париж Видал незамедлительно препроводил мисс Чаллонер в резиденцию Эйвонов, а сам отправился на поиски Джулианы. Было уже довольно поздно, а потому ни мисс Марлинг, ни мадам де Шарбонн дома не оказалось. Маркиз выяснил, что они отправились на бал к мадам де Шато-Морни, и прямиком поспешил туда.
Он заранее сменил дорожный костюм на желтый бархатный камзол, в избытке отделанный кружевами, и атласные панталоны. Мистер Тиммс, вдохновленный парижским шиком, сумел густо напудрить темные волосы маркиза. К тому же он тайком украсил черную ленту, стягивавшую камзол, бриллиантовой брошью.
Алмазные пряжки сияли и на туфлях маркиза, а кружева на груди венчала булавка с драгоценным камнем внушительных размеров.
Словом, мистер Тиммс наконец-то отвел душу.
Тщеславный камердинер не преминул бы украсить кольцами длинные холеные пальцы своего господина, но маркиз решительно пресек его поползновения и ограничился простым золотым перстнем. Коробочку с мушками его светлость также отверг. Когда же мистер Тиммс со слезами на глазах стал убеждать маркиза, что на бал в Париже никак нельзя явиться, не нарумянившись до ушей, Видал рассмеялся и подчинился.
