С ней случилась форменная истерика. Мне понадобилось два часа, чтобы убедить ее в том, что я не помышляю о женитьбе. И у меня нет женщины, которая реально бы претендовала на роль ее мачехи! Зарубите это себе на носу! И учтите, я не советую вам затевать судебную волокиту! Я не любитель драться, но за Катю я сломаю хребтину любому!
– Ты поплатишься за эти слова! – произнесла теща с интонациями героини дешевого телесериала. И закатив глаза, трагическим тоном изрекла: – Ты еще вспомнишь меня, Виталий! Забыл, сколько я сделала тебе добра? Но добро быстро стирается из памяти, и теперь можно вытирать о беззащитную больную женщину свои грязные подошвы.
Тема о беззащитной и больной женщине была бесконечной, и Виталий прервал ее раз и навсегда:
– Я не хотел бы сейчас взвешивать, как в мелочной лавке, кто кому и сколько причинил добра, и сколько зла. На том свете все сочтется, но сейчас мне некогда выяснять с вами отношения. Прошу в последний раз, покиньте мой кабинет! Мне надо переодеться.
И предупреждаю, не смейте врываться ко мне без стука. Я же не вхожу в вашу спальню, когда мне заблагорассудится?
– Но я и не пью всякое пойло в одиночку! – Теща смерила его презрительным взглядом. – Смотри, так недолго и спиться…
– Этого счастья я вам не доставлю, – усмехнулся Виталий и демонстративно посмотрел на часы. – Ну же!
– Бурбон! – дернула костлявым плечом Зинаида Тимофеевна и, гордо задрав подбородок, торжественной поступью направилась к двери.
На пороге повернула голову и злобно прошипела, вложив в последние фразы весь нерастраченный яд: – Ничего, еще попляшешь у меня! Я тебе устрою веселенькую жизнь, негодяй!
Бедное, измученное болезнями создание с такой силой хлопнуло дверью, что чуть не вывалились косяки.
Но схватка с тещей была лишь прелюдией перед грядущими испытаниями. Виталий об этом пока не подозревал, и думал лишь о том, что сегодняшний рабочий день будет едва ли не самым напряженным и длинным на нынешней неделе.
Впрочем, она только начиналась, а в народе так и говорят: как зачнется, так и закончится.
Виталий вышел из кабинета и направился в соседнюю комнату. Она находилась рядом с бывшей супружеской спальней, в которую Морозов не заглядывал с момента обнаружения побега жены. Все здесь напоминало ему о былых счастливых моментах, которые воспринимались сейчас без всякой ностальгии, с горечью, а то и с откровенной ненавистью.
