Дальше просто: чай и через двое суток…
– Через двое суток? – перебила я. – Олег Михайлович спал?
– Ну да, наркоз длится сорок восемь часов. Это необходимо для того, чтобы все системы организма… Впрочем, я не собираюсь посвящать посторонних в подробности, – вдруг забеспокоилась Вера Петровна. – Это мой эксклюзивный метод, я боюсь конкурентов.
– Сорок восемь часов… – повторила я задумчиво. – Потом спектакль и снова сон. Реабилитация… Сколько же времени должно пройти, пока клиент придет в себя и сможет вернуться на работу?
Вера Петровна закатила глаза.
– По-разному, в зависимости от адаптационных возможностей организма. В среднем примерно два-три месяца.
– А как же служба Олега Михайловича в банке? – недоумевала я. – Неужели хозяин столь надолго отпустил управляющего?
– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – поджала губы Вера Петровна. – Это не моя проблема!
– Зато у вас после того, как Олег Михайлович выпил пузырек с кардионормом, появились другие проблемы! – воскликнула я.
Вера Петровна замялась.
– Да уж! – воскликнула и она. – Едва ты уехала, я бросилась звонить Катерине. Слава богу, та сразу ответила и не впала в панику. Через час прикатила. На машине, сама за рулем.
Психотерапевт вдруг замолчала.
– Что-то не так? – спросила я.
Собеседница глубоко вздохнула.
– Ну… Видишь ли, она пару раз хваталась за телефон… короче… В общем, я не желаю иметь ничего общего со случившимся! Это просто ерунда… да-да, именно ерунда.
– Ага, чужая смерть, естественно, ерунда! – язвительно заметила я.
– Вера Петровна, вы готовы побеседовать со следователем? Или расскажете мне правду?
Она покраснела.
– Я уже говорила, у меня очень развита интуиция. Одним словом, тогда у меня сложилось впечатление, что Катерина беседует со своим мужчиной, с любовником. Она обронила фразу… думала, наверное, что я не слышу… Она сказала: «Спокойно, милый, теперь все позади, потерпи, остался последний рывок, и – свобода!»
– Так… – протянула я, – интересненько…
Вера Петровна прижала руки к груди.
– Я была во взвинченном состоянии. До сих пор мои клиенты всегда оставались живы, а тут… Надо же, сердечный приступ! Не дай бог полетит по Москве слух! Тогда я лишусь заработка.
– Ясно."
"– Но Катерина пообещала молчать. Мы посадили труп в машину, в тонированную «десятку», и увезли.
– Замечательно! – воскликнула я.
– До меня не сразу дошло, – шептала Вера Петровна, – что все это очень подозрительно.
