Видимо, у этого лекарства слишком пролонгированное действие.
Слишком.
Столько времени, а я до сих пор помню ее запах. Иногда мне кажется, я его чувствую, тогда я стараюсь быстро закрыть глаза, чтобы попытаться услышать знакомый голос. Словно я снова слеп.
Иногда я думаю, что, если бы я все еще был слеп мне было бы проще найти ее.
Или понять, что ее нет. И это навсегда.
- Она сюда не приезжала, и вообще, мы эту тварь неблагодарную давно не видели! Как бабушка умерла, так и… А она обещала помогать. И вообще. Квартиру бы свою могла нам подарить, у меня дети, а она все равно там не живет!
Помню, как хотелось показать этой наглой тетке кто на самом деле «неблагодарная тварь», но я промолчал тогда.
Надежда обещала, что вернется через две недели. Но она не вернулась. Не писала, не звонила. Никому. Ни мне, ни Тамерлану, ни даже другу ее отца Товию.
- Нет, Ильяс. Я знаю ровно столько же сколько и вы. Я не стал бы скрывать ее, честно. И сам уже беспокоюсь и хочу навести справки. Да, ее отчим Леонид тоже ничего не знает.
Я только вернулся после обследования. Все еще был слеп и на коляске. Но я заставил Тамерлана отвезти меня в родной город Надежды.
Она туда не приезжала. Не появилась ни на квартире родителей, ни у родной тети, которую я вряд ли бы назвал родной.
Мне предстояло длительное лечение. Я сам не мог заниматься поисками – какой сыщик из незрячего инвалида?
Тамерлан нанял кого-то, но, увы…
Вроде бы девушка, похожая на Надежду ехала утренним поездом. Вроде бы она вышла раньше, не там, где должна была.
А может и нет.
На этом все следы обрывались. В ее родном городе – в Руднике – никто из старых знакомых Надежду Воробьеву не видел.
Пропала, словно канула в Лету.
Но я не готов был смириться с таким исходом. Я хотел найти ее. Для этого мне еще быстрее нужно было встать на ноги.
И я встал. Мне потребовалось полгода, но я встал. С глазами все обстояло еще хуже, чем с ногами.
Доктора были правы – время я упустил. Но все же…
На ноги меня поставили в Германии. А глаза вылечили в Москве.
Да, полноценно восстанавливать здоровье мне пришлось еще долго, мучали и до сих пор напоминают о себе боли в пояснице. Да и вижу я не очень хорошо. Особенно в сумерках. Или, когда солнце светит слишком ярко.
Как сейчас.
Я лежу на шезлонге, у бассейна, у того самого, где когда-то плавал мой Воробушек.
Поздняя осень на Кипре прекрасна. Нет удушающей жары, влажности.
Нет толп народа, нет мамочек, с вопящими детьми.
Я люблю детей, но не всех.
